Она решительно зашагала вперед, не оборачиваясь, чтобы проверить, послушалась ли Таманта, и на ходу бросила хозяйке:

— За мной.

Декабрина направилась прямиком в кабинет госпожи Гринвэйрс и опустилась в ее кресло, оставив ее саму неловко топтаться перед столом.

Особенный взгляд Декабрины набрал какую-то неистовую силу, редкую даже для нее самой. Она пылала гневом, словно на солнце случилась мощнейшая вспышка, какая бывает раз в столетие. И молчала. С таким взглядом слова ни к чему. Стоило госпоже Гринвэйрс попытаться задать вопрос, как этот взгляд иссушил ее слова, словно гроздья винограда на неполитой лозе.

Появилась Таманта и поставила чашку на стол. Декабрина принялась неспешно потягивать чай, по-прежнему вперившись взглядом в госпожу Гринвэйрс, затем откинулась на спинку кресла, согревая пальцы о теплый фарфор. Хорошо еще, что в ней бушевала холодная ярость, иначе весь чай давно бы испарился.

Госпожа Гринвэйрс переминалась с ноги на ногу, обливаясь потом. Она снова попыталась подать голос — и снова передумала.

— Садитесь, — наконец обронила Декабрина.

Хозяйка отеля поспешно опустилась на стул. Все остальные стулья в комнате были неприлично низкими, видимо, нарочно, чтобы она могла величественно возвышаться над посетителями из-за стола.

— Давайте обсудим лакея Дмитровика.

— О, этот бездельник. — Госпожа Гринвэйрс заметно расслабилась. — Я понимаю, что он успел вам приглянуться, госпожа, но вы должны знать: работник из него никудышный. Сегодня утром он явился с опозданием.

— Потому что до глубокой ночи исполнял мое поручение.

— Поручение?..

— Я сказала вам об этом вчера.

— О, ну… в любом случае, вам такой слуга ни к чему. Я должна была сразу предупредить, госпожа, но он ведь уличный сброд. Когда я брала его на службу, он смолчал, но он ведь приемыш.

— Я, — Декабрина чеканила каждое слово, — тоже приемыш. И в свой заграничный знатный род я вошла по удочерению.

Госпожа Гринвэйрс побледнела еще сильнее, но, точно мелкая шавка, лающая на волков, упрямо продолжала рыть себе могилу:

— Это… неожиданно, но есть кое-что и похуже. Видите ли… — Она подалась вперед. — Госпожа, у этого человека растет дочь от женщины, с которой он так и не удосужился обвенчаться!

— Вот как.

Стоит заметить, что предостережения судьбы хороши лишь тогда, когда у человека хватает ума к ним прислушаться.

— Ну да, — подхватила госпожа Гринвэйрс. — Мать девочки недавно сгинула от какой-то хвори, а они ведь так и не сыграли свадьбу, хотя времени было предостаточно. Я сто лет мечтала от него избавиться. Не место здесь подобному отребью с их распущенными нравами и вечными несчастьями.

Взгляд Декабрины становился все холоднее, и холоднее, и холоднее. Госпожа Гринвэйрс осеклась и окончательно прикусила язык.

— Я незаконнорожденная. И право на наследство получила лишь потому, что моему дому срочно требовался преемник. — Последние слова Декабрина подкрепила кивком в сторону запертого сейфа с бумагами.

До госпожи Гринвэйрс наконец-то дошло, что лучше просто заткнуться.

— Дмитровик оставил мне письмо. — Декабрина взяла листок со стола. — Судя по его словам, он решил, будто не угодил мне на службе. Вы ведь, часом, не наплели ему, будто это я настояла на его увольнении?

Хозяйку отеля прямо-таки перекосило.

— Если я расспрошу его, выяснится, что вы солгали? Сказали парню то, чего я никогда не говорила?

— Я… я не знаю.

— Не уверена, есть ли у меня законное право судить вас, но вот порочить мое имя — совсем другое дело. Как вы там выразились… Распущенные нравы? Вечные несчастья? Отребье?

Госпожа Гринвэйрс попыталась оправдаться, найти хоть какой-то довод. Но этот взгляд…

Этот взгляд.

В глазах Декабрины она увидела то, что за всю историю довелось по-настоящему увидеть лишь одному человеку — Барку в ту самую ночь, когда он посмел поднять на нее руку. В глубине этих карих глаз теплились огни, точно костры на далеких холмах. Набирающее силу сияние, дар слез умирающей матери — мощь, не уступающая силе демонической души. Этот взгляд нес в себе абсолютную, пугающую уверенность: посмей открыть рот и навлечь на себя пылающий гнев…

Огонь поглотит далеко не только твое тело.

Госпожа Гринвэйрс сдалась. Она вся как-то съежилась, вжалась в стул и плотно скрестила руки на груди.

— Я выкуплю этот отель, — объявила Декабрина. — Вам нельзя доверять людей. Вы уедете в деревню и будете радоваться, что отделались так легко. Если у вас там окажутся слуги, вы станете обращаться с ними по-человечески. Я буду приглядывать за вами, и если до меня дойдут слухи, что вы взялись за старое, я приеду и поговорю с вами еще раз.

— Продать… продать отель?

— Я наслышана о ваших трудностях. И видела, как на вас смотрели кредиторы. Я знаю, что вам не на что содержать отель.