Выглядел он усталым и старым. Ей это чувство было знакомо как никому другому.

Она опустилась на соседний стул у самого борта.

— Спасибо за спасение, — прошептала она.

— Тройной нажим увеличивает ставку больше чем в три раза. Тебе следовало сказать «тройной кон».

— Поняла, да только слишком поздно. — Декабрина поморщилась, вытирая платье платком. — Я хотела, чтобы он у меня немного выиграл, заглотил наживку и поверил в мое богатство, но… — Она тяжело вздохнула.

В этой части палубы народу почти не было. Декабрина не знала, то ли толпа просто схлынула в другую сторону, то ли Флинта сознательно обходили стороной. Баржа мирно покачивалась на привязи, краска на ее бортах постепенно теряла свое дневное сияние, в то время как великая река за бортом продолжала неистово полыхать.

— Пожалуй, ты прав, — продолжила она. — Мошенница из меня никудышная.

— И зачем тебе вообще это сдалось? Неужели в твоих родных краях для тебя совсем ничего не осталось?

«Проси его помочь с личным делом», — всплыл в памяти вчерашний совет.

— Я сирота. — Декабрина подалась вперед и скрестила руки на перилах, откуда открывался вид на тихую озерную гладь, свободную от барж. За спиной по-прежнему смеялись посетители и покрикивали торговцы, но для Декабрины и Флинта вся эта суета оставалась лишь далеким фоном. — Мои родители не были женаты. Отец — матрос, мать — чужестранка, которая осела в нашем городке. Она умерла вскоре после моего рождения. Я ее совсем не знала.

— Мне жаль.

— Говорят, я унаследовала ее глаза… — прошептала Декабрина. — Но, видишь ли, в рабочем городке для сироты выбор невелик. В двадцать первый день рождения меня попытались выдать замуж за человека вроде этого Уилла, только еще глупее.

— Глупее? Чем Уилл?

— Его звали Барк. Умом он явно не блистал, соображал не лучше того места, куда привык совать свой палец.

Внезапный смех Флинта застал ее врасплох. В Приречном было не принято так отзываться о людях — даже о Барке. Подобного не одобрил бы и Матин, который считал умение помалкивать и не судить своих людей неотъемлемой обязанностью лидера. Она уважала его за это и прежде часто стыдилась подобных мыслей.

А вот Флинт, похоже, со стыдом не знаком. В его глазах заплясали искорки.

— Уилл настолько неуклюж, что если попытается вскинуть руку к козырьку, когда у него в руках что-то острое, то непременно загремит в лазарет. Твой Барк был из той же породы?

Декабрина улыбнулась:

— Хуже. Он был упрямцем. Из тех, кто предпочитает оставаться невеждой, потому что так проще чувствовать себя умником.

— Звучит упоительно. И все же ты скучаешь по глуши? Если забыть про этого Барка. Я порой смотрю на столицу и спрашиваю себя, с какой стати здесь вообще соглашаются жить. Все вокруг фальшивое. И наряды — далеко не единственное, что каждый день сочиняют из ничего.

— Ты слишком многого ждешь от маленького городка, Флинт. Люди там точно такие же.

— Ну нет. Они честнее, доброжелательнее. По-твоему, почему вся знать держится подальше от таких мест? Их просто пугает подлинность.

— Забавно слышать такие речи, но это неправда. — Декабрина наблюдала, как с наступлением ночи угасает сияние на фасадах прибрежных домов. — Люди везде одинаковые. Да, в низовьях реки жизнь течет медленнее. Но если ты думаешь, будто мэр не разыгрывает из себя короля, а женщина в новом платье не щеголяет с той же восторженной гордостью, что и здешние дамы, то ты глубоко заблуждаешься.

— Но ты сама скучаешь по тем местам?

— Я скучаю по некоторым людям, а по другим ни капли. Скучаю по временам, когда была безвестной девчонкой, хотя, пожалуй… даже тогда на меня вечно глазели. Обо мне всегда шептались за спиной, но со мной никогда не делились тайнами. У меня водилась уйма знакомых, которые без труда назвали бы мое любимое блюдо, но понятия не имели, о чем я мечтаю. Так что в целом нет, пожалуй, не скучаю. А ты? Скучаешь по разгульной жизни при дворах всего мира?

— Удивительно, но нет. — Флинт поднялся, потянулся и снова облокотился о перила. — Зато я скучаю по тому парню, каким был когда-то. По человеку, который мог беззаботно предаваться всем этим хмельным утехам, уверяя себя, будто у него впереди целая вечность.

— Это чувство быстро проходит, верно? Стоит немного повзрослеть, как ловишь тот редкий миг, когда все складывается удачно и правильно, но уже не можешь им насладиться, потому что до смерти боишься, что это тепло снова тебя покинет.

— Опыт — штука суровая, спуску не дает, — обронил он, устремив взгляд к небу.

На его лице промелькнул едва заметный намек на улыбку, и этот его профиль… то, как он стоял, задумчивый, потрепанный бурями, но все еще поразительно непреклонный…

«Все в этом городе думают, будто видят его насквозь, но они ничего не понимают. И я не понимала. Что привело тебя к такой жизни, Флинт? Дело ведь не только в сожалениях о потраченных впустую годах. В тебе кроется нечто большее».