Флинт пристально взглянул на нее.

— Клянусь рекой, как тебя вообще угораздило так вляпаться, если ты даже названий уличной дури не знаешь?

На этот раз покраснела Декабрина:

— Я же говорила. Я немного увязла.

— Немного? Детка, по-моему, по самые уши. — Он снова повернулся к стойке. — Послушай, дам-ка тебе совет получше. Ты молода и явно не обделена умом. Тебе вовсе не обязательно идти по этой дорожке.

— А по какой же тогда идти? — спросила она с искренним любопытством.

— Будь я достаточно умен, чтобы ответить на этот вопрос, то сейчас был бы очень далеко отсюда. — Флинт пригубил виски. — Пожалуй… пожалуй, не стоит повторять мой путь.

— Который ведет…

— В никуда. Ты стареешь, стареешь, стареешь, и в один прекрасный день внезапно понимаешь, что ничего не построил, а лишь брал взаймы. И речь не о монетах, а о близости и смысле жизни, которые ты занимал у собственного будущего. А потом обнаруживаешь себя банкротом, и время тает на глазах. И ты мечтаешь… хоть о крупице смысла, но где теперь люди, которые его дарили? Их давно нет. И ты остаешься один на один со своими сожалениями.

— Я… я знаю, каково это.

— Ну еще бы.

— Оказаться в одиночестве, — тихо произнесла она, — когда за плечами осталось куда больше лет, чем впереди, и гадать, как же они промелькнули так быстро. Когда все, что делаешь и видишь, окрашивается в тусклый, едва заметный, но неизбывный цвет — напоминание о том, что у тебя уже нет времени на то, что ты вечно откладывала на потом. Ты никогда не прочтешь ту книгу, не отправишься в то путешествие и даже не заведешь новых друзей. Каждый день какая-то часть твоего тела отказывается служить как надо, и ты без конца повторяешь себе: «Ну, с этим еще можно жить», но болячки копятся, и ты с ужасом осознаешь, сколько всего потеряла и уже никогда не вернешь назад. И ты мечтаешь, до боли мечтаешь о спутнике, ведь ты знаешь, что смогла бы вынести все, каким бы жутким и неизбежным ни был финал, если бы только рядом был человек, ради которого стоит двигаться вперед. Но они… больше никого не осталось…

Флинт замер, а затем уставился на нее в полном замешательстве. Впервые за весь разговор он словно по-настоящему ее увидел.

Затем он резко захлопнул рот, отвернулся и залпом осушил остатки виски.

— Вычитала где-то?

— Мне часто говорят, что у меня зрелая душа.

— Детка, это просто глупая фраза, которую используют идиоты, когда встречают человека, не боящегося тишины. — Он со стуком поставил бокал на стойку. — Обведи вокруг пальца Уилла, если уж так приспичило. Он самая безопасная мишень из всех, кого я знаю. Но если ты сделаешь этот шаг, то закончишь точь-в-точь как я. Так что посмотри на меня хорошенько.

— Я смотрю.

Он снова скользнул по ней взглядом и покачал головой. Декабрина поняла, что в корне ошиблась в расчетах. Этот мужчина не испытывал к ней ни малейшего интереса как мужчина к женщине. Он искренне видел в ней ребенка, а не лакомый кусочек или хотя бы объект для ухаживаний.

— Я запуталась, — не удержалась она. — Почему ты не пытаешься меня окрутить? У тебя ведь слава страшного развратника, охочего до молодых девиц.

— Ну да. Так и есть. — Флинт поднялся со стула. — Иди докучай кому-нибудь своего возраста, девочка, и оставь стариков наедине с их стариковскими заботами. — Он перехватил трость и заковылял прочь, задержавшись лишь на миг, чтобы расплатиться с барменом.

Декабрина закрыла глаза, чувствуя себя полной дурой. Пожалуй, тишина пугала ее куда сильнее, чем он успел предположить. Она упустила единственную возможность расспросить о бессмертном.

(Все еще мертв. Спасибо, что вспомнили обо мне.)

Вскоре к ней подошли Амааль и Таманта, чтобы разузнать, как все прошло. Ей было слишком стыдно за провал, чтобы рассказывать все как есть. Вместо этого она лишь наблюдала, как Флинт забрал свой меч в гардеробе, пристегнул его к поясу и, прихрамывая, скрылся за дверью. Спустя мгновение к ней подошел бармен и сообщил, что Флинт велел записать весь его счет на ее имя.

— Ну еще бы, — вздохнула она. — Таманта, расплатись, а ты, Амааль, будь добра, попроси Дмитровика подать карету.

Помощницы поспешили исполнить поручения, оставив Декабрину в одиночестве сокрушаться у стойки. Что-то в этом разговоре пошло как надо — так, как она и не ждала, а затем обернулось крахом по причинам, которые она не могла до конца себе объяснить. Настроение испортилось окончательно, когда она обернулась и обнаружила проклятого кота. Демон преспокойно восседал на стойке прямо рядом с ней, обвив хвостом лапы, и изучал ее своим горящим взглядом. Бармен в ужасе бросился наутек, истошно призывая заклинателя.