Декабрина снова надела первый купальник и позволила Таманте сделать на нем несколько пометок портновским мелом. Эта процедура смущала ее куда меньше прежней, ведь при шитье одежды без этого не обходится. Люди — чудные создания. Декабрина быстро свыкалась с мыслью, что столичная знать разгуливает в таком виде. Пусть делают что хотят, ей-то какое дело? Но… почему она сама так упирается? В подобных вопросах ей никогда не была свойственна излишняя чопорность, она всегда держалась как все.

И все же собственное отражение в зеркале ее не радовало. С горечью она призналась себе, что виной тому… Барк. Он вечно винил ее худобу и узкие бедра в том, что она осталась бесплодной.

Вдруг здесь, в столице, все сложится иначе? Вдруг после десятилетий с клеймом ненужности она сможет стать для кого-то желанной? Эти мечты снова заворочались внутри. В глубине души она злилась из-за того, что так и не познала настоящей романтики, лишь замужество. Пока продолжалась примерка и Таманта делала пометки для переделки купальника, Декабрина тоже кое-что переделала — в собственном представлении о себе. Чужое мнение не всегда приносит вред, нужно просто уметь выбирать, к кому прислушиваться. Слова Амааль и Таманты заставили ее задуматься: каково это — выйти к людям в таком купальнике?

Но сперва нужно заняться делом.

— Таманта, — позвала Декабрина, скрывшись за ширмой.

Она сняла купальник и вышла в халате, который тут же сбросила, чтобы опуститься в ванну. Амааль уже набрала ее, воспользовавшись чудесами водопровода с горячей водой.

И нет, Декабрина не усмотрела никакого противоречия в том, что сперва краснела из-за купальника, а затем совершенно спокойно предстала перед помощницами абсолютно нагой. Для нее это было привычным делом. В Приречном ванну приходилось наполнять из чайника у камина, на что уходила уйма времени. Члены семьи мылись один за другим, пока вода не остыла, и часто раздевались и мылись при родственниках обоих полов. В ее понимании это совсем другое, без малейшего намека на плотские утехи.

(Да, люди — чудные создания. И хорошо, ведь иначе эти истории просто не случились бы, и мы все уныло жужжали бы о своих одинаковых жизнях. Ирония, противоречия и капля легкого лицемерия — вот те самые специи, что делают нас неповторимыми.)

— В королевском дворце я приметила еще одного человека, — с облегчением вздохнула Декабрина, погружаясь в теплую воду. — Выглядел он опасно, точь-в-точь как заправский вышибала. Вся грудь в медалях, свирепый взгляд.

— Генерал Дрейкс, — подсказала Таманта, поднося кувшин, чтобы вымыть Декабрине волосы. Во время плавания они часто так делали, останавливаясь на ночлег в придорожных трактирах. И эту часть дворянской жизни… Декабрина находила весьма приятной.

— О! — встрепенулась Амааль. Она устроилась неподалеку прямо в своем жреческом облачении, прислонив посох-меч к стене. — Я слышала о нем! Он ведь злой?

— О его суровости с солдатами ходят легенды, — отозвалась Таманта. — Его главное дело — защита города, и он явно не в восторге от того, что корабли Оранжевого герцога встали у самых стен. Держитесь от него подальше, госпожа. Дрейкс известен как самый ярый критик короля.

«Любопытно, — подумала Декабрина. — Критикует короля, ведает обороной столицы, да еще и командует целой армией…»

Возможно, он и замышляет вытащить меч. Либо из добрых побуждений, чтобы защитить город от вторжения, либо хочет убрать короля и сам сесть на трон. Впрочем, есть и другой возможный виновник.

— Те двое придворных, с которыми я говорила, упоминали какого-то графа. Правда, не назвали имени.

— Графов у нас пруд пруди, — покачала головой Таманта. — Нужны еще приметы.

— Его называли просто «граф», — уточнила Декабрина. — Похоже, у этого господина слава человека, который вечно принимает неверные решения.

— О-о, — протянула Таманта, и ее пальцы на мгновение замерли, перестав массировать голову Декабрине. — О-о.

— Все так скверно?

— Ну… помните военный флот, о котором я говорила? — Таманта снова принялась за мытье волос. — Герцог Кирд пригнал его к городу в дикой ярости. Дело в том, что кое-кто из местных соблазнил его дочь, обобрал до нитки и разбил ей сердце. Теперь он винит во всем короля и вообще весь этот столичный свет за то, что с ней так по-скандальному обошлись.

— И виновник — этот самый граф? — спросила Декабрина.

— Да, — подтвердила Таманта. — Граф Абрим Флинт. Очень дурной человек, госпожа.

— Дочь Оранжевого герцога? И сколько ей лет?

— Двадцать восемь. Она младше него больше чем на тридцать лет.

— Двадцать восемь и не замужем?

— Ну да. А что тут странного?

— В Приречном это сочли бы дикостью.

— Ну, в больших городах к такому относятся проще. И все же для него она была совсем девчонкой. Не мне судить о разнице в возрасте, пусть взрослые люди делают что хотят, но Флинт воспользовался своим положением дипломата при ее отце, чтобы вскружить ей голову, а как только получил свое, просто выбросил ее как ненужную вещь.

Декабрина брезгливо поморщилась. Джеффрим и даже Петва, похоже, не сомневались, что именно граф Флинт лишил жизни бессмертного чужестранца. Если это так… Что ж, нельзя с уверенностью утверждать, будто он замышляет вытащить меч, но все выглядит крайне подозрительно.