Поездка обратно в отель началась в полном молчании. У Декабрины пропало всякое желание смотреть в окно и дивиться городу. С тем же успехом она могла бы ехать на собственные похороны, которые, строго говоря, и так запоздали больше чем на месяц. Эта мысль вызвала у нее блеклую улыбку. Все ее воспоминания оказались лишь искусным сновидением.

Таманта, обладавшая сдержанностью и манерами столичной жительницы, тонко прочувствовала настроение госпожи и не лезла с разговорами, давая ей время подумать. А вот милая Амааль, чья светская чуткость напоминала повадки промокшего лося, продержалась от силы минуты две с половиной, после чего выпалила:

— Ну как все прошло? О, госпожа Декабрина, вам просто необходимо выговориться, я же вижу по глазам!

(Амааль в любом выражении лица усматривала «необходимость выговориться». Человек замкнулся в себе и приуныл? Значит, ему нужна ободряющая речь. Глаза на мокром месте и колени дрожат? Самое время всплакнуть за компанию. Уснул с жестоким похмельем? Очевидно, скучает и жаждет общения. Молчание, может, и золото, но она жрица, а обет бедности на слова не распространяется.)

— Что ж, Амааль, — отозвалась Декабрина, — я рассказала королю обо всем, что пережила, и он отправил меня поговорить с его приближенным. Кажется, его зовут лорд Джеффрим.

— Министр финансов, — подсказала Таманта. — Исключительно важный человек, госпожа Декабрина. Король не стал бы отсылать вас к нему, если бы ваше известие его не заинтересовало!

— Они сказали… — Декабрина глубоко вздохнула и посмотрела Амааль прямо в глаза. — Они сказали, что все это лишь знамение, и привели убедительные доказательства. Видишь ли, на моем постоялом дворе в Приречном останавливался бессмертный вроде Пророка. Он сотворил… что-то, деталей я не знаю, но вся моя жизнь…

О небо. Только теперь до нее дошло в полной мере. Подобно огромному пассажирскому судну, входящему в гавань, истине потребовались часы, чтобы окончательно причалить к разуму. Шестьдесят лет жизни, пускай и вымышленной, обладали слишком мощным разбегом, чтобы остановиться в один миг.

— …все, что я видела, — своего рода сон, навеянный чарами этого бессмертного. Я не проживала будущее, а лишь увидела события, которые могла бы прожить.

Казалось, произносить такое вслух — все равно что предать все, что она собой представляет: привычки, знания и само ощущение собственного «я», которое, как она искренне считала, было плодом десятилетий труда. Не говоря уже о близких и семье, которых она так любила. И если с мыслью о том, что пасынки никогда ее не узнают, она уже смирилась, то осознание, что и сама она никогда их не знала, ударило в спину вторым ножом поверх первого.

Амааль, порой отличавшаяся той же проницательностью, что и промокший лось, всплеснула руками, совершенно не заметив бури в душе Декабрины:

— О, так это было знамение! От самого бессмертного? А они ничего о нем не рассказывали? Пророк упоминал нескольких подобных существ!

— Боюсь, они мало что сообщили, — ответила Декабрина. — Кем бы ни был этот чужестранец, сейчас его нет в живых, так что дело прошлое.

(Я бы оскорбился, если бы в тот момент не был излишне поглощен самим фактом своего отсутствия среди живых… Ну и вечным терзающим пламенем, само собой.)

Таманта слушала разговор лишь краем уха и была слишком вежлива, чтобы расспрашивать о подробностях, но Декабрина решила обо всем рассказать начистоту. Поэтому за время пути до отеля изложила кратко суть: ровно столько, чтобы и грядущее бедствие, и ее причины стремиться в столицу стали предельно ясны.

— И выходит, — закончила она, — я вам лгала. Глубочайше прошу у вас обеих прощения.

— Лгали? — переспросила Таманта.

— Никакая я не дворянка.

— Разве вы говорили нам обратное? — удивилась Таманта. — Вы четко дали понять, что потеряли прежний статус, и сами в это верили, будучи женой городского наместника.

— Ну да, — вздохнула Декабрина. — Но теперь вы все слышали: я вообразила себя умудренной годами старухой. А на деле я всего лишь глупая девчонка, едва перешагнувшая порог совершеннолетия.

— Это не отменяет того, что вы наняли меня и оплатили мое платье, — отрезала Таманта.

— К тому же, — добавила Амааль, разглядывая грамоту о дворянстве, — эта бумага противоречит вашим словам. В глазах двора вы леди.

— Она не более реальна, чем мой сон, — горько заметила Декабрина.

— Министр обещал выправить вам официальную грамоту, как только в городе станет безопасно, — напомнила Амааль. — А эта пока… вроде временной.

— Тут стоит королевская печать, — вставила Таманта. — Этого вполне достаточно. О, это будет восхитительно! Вам понадобятся купальные костюмы! И обязательно новые фасоны. Самые лучшие наряды, если вас собираются представить столичной золотой молодежи!