— Когда его сразили, он окаменел. И то, что у него откалывают, постоянно отрастает заново, поэтому это невероятный природный ресурс. Вот только в книгах сказано, будто обычные инструменты бессильны… а чем именно нужно пользоваться, умалчивают. Может, нужны просто твердость и решимость? В сущности, это ведь синонимы, но первое слово звучит куда более… ну…

— Твердо?

— Вот-вот! Пророк много чего высказал по этому поводу. Ну, то есть не то чтобы очень много, ведь он вообще отличался молчаливостью. Если он выдавал за раз пять слов, это считалось целой речью! Для него это великое достижение, не то что для меня! Как бы то ни было…

Декабрина предоставила жрице полную свободу и слушала вполуха — тем самым особым родительским умением, которое вырабатывается после того, как ребенок в семнадцатый раз поведает тебе о любимой игрушке и совместных приключениях. Не то чтобы ей плевать на собеседницу, просто сама тема ее мало заботила, поскольку Амааль плавно перешла к пространным рассуждениям о том, как на протяжении веков в искусстве менялись изображения прически Пророка.

Что действительно тревожило, так это прохожие, которые то и дело заглядывали в окно кафе. Прохожие весьма важного вида… или, точнее, якобы причастные к чему-то важному. Посланники местной знати, чей статус безошибочно угадывался по ливреям. В конце концов к их столику подошел владелец и объявил, что обед за счет заведения. Декабрина не стала бы мириться с подобным, если бы не подозревала, что владелец рассчитывает получить некоторую выгоду — приток случайных клиентов благодаря ее визиту.

«Мне нужно убираться из этого города, причем как можно скорее, — подумала она. — А впредь вести себя осмотрительнее».

Ей удалось обвести вокруг пальца капитана корабля и отрезанную от мира жрицу, но здешняя публика… эти люди напоминали тех, с кем Матину доводилось сталкиваться во время учебы в столице. Пронырливые, коварные, поднаторевшие в политических играх со смертельным исходом. Декабрина могла притворяться знатной дамой во время прогулки по лавкам, однако не питала иллюзий, что обман удастся долго поддерживать. Родословные дворян строго документируются, и после короткого разговора с кем-нибудь с ее же баржи сразу раскроется место ее посадки. Дотошный следователь неизбежно придет к выводу, что госпожа Декабрина — обычная сирота-беспризорница из захолустья, где отродясь не слыхивали слова «кафе».

Она поспешно увела Амааль в разгаре рассуждений о любимом ремне Пророка и о том, как тот символизирует защищающую длань Доблести, укрывающую всех людей. У пристани их уже ждало готовое платье, что пришлось как нельзя кстати, ведь ей нужен подобающий наряд для аудиенции у…

Декабрина замерла как вкопанная, заметив, что посыльной оказалась сама портниха. Лицо женщины озаряла яркая улыбка. Она безуспешно пыталась скрыть под макияжем наливающийся синяк.

Причем явилась портниха с багажом. И вещей у нее было немало.

— Ты все-таки решилась уйти, — с облегчением произнесла Декабрина и, не удержавшись, обняла бедняжку. — Я тобой горжусь.

— Спасибо, госпожа! — Та отстранилась со слезами на глазах. — Я пустила все ваши деньги на закупку материалов и тканей и выкупила собственные эскизы у брата, чтобы пошить вам новый гардероб, как вы и просили!

— О-о-о! — протянула Амааль. — Так вот в чем дело! Личный стилист! Чтобы подготовить вас к встрече с королем!

— Она собирается к королю? — Портниха в изумлении прижала ладони к щекам. — Мне нужно срочно доработать эскизы! Сколько продлится плавание? Меньше двух недель? Где моя каюта? Я немедленно приступлю к делу, госпожа Декабрина! — Ее глаза мечтательно заблестели. — Встреча с самим королем… в одном из моих платьев…

«О небо», — подумала Декабрина. Она едва не отчитала женщину за поспешные выводы, но ведь и сама толком ничего не объяснила. Да и можно ли теперь прогнать несчастную после того, как она сама подтолкнула ее бросить дом и семью? Раз уж та потратила все сбережения на материалы… у нее попросту не осталось средств на жилье и пропитание, не говоря уже о билете на корабль.

Декабрина слишком хорошо помнила холодные ночи в углу сырого склада, когда рядом не находилось даже собаки или кошки, чтобы согреться, а потому лишь тяжело вздохнула. Она сама навлекла это на себя. «Сам заварил кашу, парень, — говаривала она Камдону, взъерошивая его волосы, которые тот вечно отказывался стричь, — сам ее и расхлебывай».

— Капитан, — обратилась она к капитану баржи, который как раз спустился к ним. — Я заметила, что сегодня несколько пассажиров сошли на берег с вещами. Верно ли я понимаю, что у вас освободилась каюта?

— Именно так, госпожа Декабрина! — подтвердил тот. — Вам требуется еще одно место для вашей…

— Личной швеи и стилиста! — вставила портниха, протягивая ему руку. — Меня зовут Таманта!

— Ах, великолепно, — кивнул капитан. — Я как раз размышлял, почему у вас нет подобающей прислуги, госпожа Декабрина. Не то чтобы это мое дело — совать нос в чужие дела. Вовсе нет, ни в коем случае.

— У нее нет камеристки? — ужаснулась Таманта. — А кто тогда укладывает ей волосы? Помогает одеваться? Приносит завтрак?