— Он насквозь пронзен Всеубивающим Мечом, — пустилась в объяснения Амааль. — Меч заставляет его истекать кровью и открывает доступ к его утробе. Для существ такого рода это и есть «смерть», но ведь невозможно… ну, по-настоящему убить вечную сущность. С тем же успехом можно попытаться прикончить ветер или небо. Так что да, освободить его вполне реально.

— И это вызовет пожары в столице?

— Вне всяких сомнений! Великое пламя охватит весь город.

«Сходится с тем, что я помню из рассказов матросов», — подумала Декабрина. Похоже, кто-то действительно собирается выпустить тварь, отчего и начнутся все беды.

— И как же его освободить? Просто вытащить меч?

Амааль покатилась со смеху:

— О небо! Если бы все было так просто, госпожа Декабрина, какой-нибудь идиот давным-давно бы это провернул! Стоит только трем пьянчугам сойтись на углу в неурочный час, как один из них непременно предложит выпустить на волю разрушительную силу, которая едва не спалила весь мир.

(По моему личному опыту, мужчины и женщины в равной степени способны на подобные глупые решения, причем алкоголь вовсе не обязателен, если у них в головах засела мнимая моральная правота, что куда опаснее).

Дальнейшие расспросы показали, что Амааль пока не преуспела в учении и не знает ответов на более глубокие вопросы о Мегалите. Декабрина позволила ей вернуться к ее записям, а сама провела остаток дня за ведением дневника, стремясь задокументировать события своей прошлой жизни. Она приложила все усилия, чтобы восстановить цепочку грядущих бедствий и записать любые крупицы информации, почерпнутые из рассказов жителей с верховьев. Задача оказалась не из легких, ведь в ее памяти те события остались в пятидесятилетнем прошлом, однако она не сомневалась, что у нее еще есть время до начала катастрофы. Две недели пути вверх по реке и как минимум месяц до первых потрясений.

«Месяца хватит с лихвой», — успокаивала она себя. За это время король успеет разобраться, кто замышляет освободить демона, и схватит злодея. Декабрина ощущала острую потребность поскорее добраться до цели и переложить это бремя на чужие плечи. Каждый день плавания приближал ее к заветной цели. Она двигалась вперед, навстречу судьбе. Оглядываясь на прожитые годы, она понимала, что прежде всегда лишь плыла по течению, вместо того чтобы действовать на упреждение. Восемь десятилетий в режиме выживания и лишь один яркий миг личного выбора, когда она пришла к Матину и убедила его жениться на ней.

Всю жизнь общество бережно запирало ее в определенные рамки, да и сама она… всегда стремилась угождать. Растерянность наступала лишь тогда, когда общество не знало, как с ней поступить. Когда люди не могли взять в толк, что делать с бездетной женщиной ее лет… и тогда она додумалась обзавестись приемными детьми, чтобы вернуть себе привычное место.

Декабрина нежно любила время, проведенное в кругу семьи, и, случись выбирать вновь, поступила бы точно так же. Однако теперь, стоя на палубе, она невольно задавалась вопросом: неужели за пределами условных рамок нет места для счастья? Быть может, именно поэтому она так отчаянно противилась попыткам капитана и Амааль называть ее знатной дамой, пусть даже те в каком-то смысле правы. Она действительно вошла в число мелкой знати, когда обвенчалась с Матином. И пускай нынешние архивы не сохранили записей об этом браке, ее воспоминания и чувства подтверждали его законность. Так что обращение «госпожа» (с тем самым намеком на отказавшегося от титула дворянина) технически соответствовало истине.

Общество снова пыталось подыскать для нее привычные рамки. А когда она отказалась подчиниться, просто придумало более-менее подходящие и выдало их за правду. Эти мысли тревожили. Она делала записи, сидя на носу баржи и созерцая волны. Декабрина настолько ушла в размышления, что даже не заметила, как матросы начали обходить ее стороной, точь-в-точь как обходили демона.

В тот вечер по предложению капитана все ужинали прямо на борту, чтобы баржа продолжала путь без остановки на ночь. Волы работали сверхурочно. Благодаря этому уже на следующий день они причалили к первому большому городу в жизни Декабрины. Капитан и команда стремились выиграть время для разгрузки припасов, и ночной переход позволил им пришвартоваться еще до полудня. Город носил скучное название Первый Престол, которое из-за местного акцента звучало как Первый Прострел, что вызвало у Декабрины невольную улыбку. (Всего в королевстве насчитывалось три герцога, их власть уступала лишь королевской, а потому на двух других реках вполне естественно располагались Второй Престол и Третий Престол. Для удобства я стану именовать этот город Первым Прострелом, а его правителя — Лиловым герцогом, поскольку его владения раскинулись у Лиловой реки).

И пускай по вашим меркам этот город не кажется огромным, вы наверняка оценили бы буйство красок. Расписные стены и яркие ткани напомнили Декабрине о богачах, которые приплывали по реке в ее юные годы, хотя Амааль уверяла, что здешние наряды — лишь блеклое подобие того великолепия, что ждет их в Королевском Престоле.