Декабрина радовалась остановке — воспринимала ее как промежуточную ступень, которая поможет подготовиться к визиту во дворец и встрече с огромным мегаполисом, раскинувшимся на вершине горы. Ей не раз доводилось читать в книгах, как деревенские простушки вроде нее выставляют себя на посмешище, с раскрытым ртом глазея на великолепие больших городов. Поэтому она с замиранием сердца ждала минуты, когда баржа наконец пришвартуется…

Что ж, перед ней предстал обычный город. Просто большой. Да, одежда на людях казалась соткана из более дорогих тканей, но Декабрина прекрасно помнила, как богатство преобразило Барка: то же уродство, пусть и в бархате. Да, порт кишел людьми, но ей уже доводилось бывать на пристани Приречного во время разгрузки кораблей, и здешняя суета пугала ничуть не больше. Да, в хитросплетении улиц можно запросто заблудиться, это несомненно, но ведь она десятилетиями жила в полном одиночестве среди холмов, а там нет указателей на перекрестках.

Декабрина оставалась все той же деревенской простушкой, что и раньше, однако преклонный возраст научил ее не восторгаться вещами лишь по факту их существования. Городу мало просто быть, чтобы удостоиться ее изумленного взгляда, нужно нечто большее. А потому она с уверенностью отправилась изучать окрестности.

Капитан нервно заламывал руки, провожая ее взглядом:

— Госпожа Декабрина, мне гораздо спокойнее, если вас сопроводит охрана. В этих краях полно дурных матросов и всякого сброда.

Декабрина задумалась. На пристани порой случались беспорядки, и горожане частенько поднимали по этому поводу крик. Однако в свое время она помогала Матину вести учет местных правонарушений, и истина заключалась в том, что жители Приречного подвергались куда большей опасности со стороны своих знакомых, нежели со стороны заезжих работяг. К тому же теперь у нее было молодое, гибкое тело, способное на быструю реакцию.

— Со мной все будет в порядке, — отрезала она. — Я вполне способна позаботиться о собственной безопасности.

Капитан, как водится, усмотрел в ее невинных словах скрытый смысл и поспешно закивал, выпучив от страха глаза. Декабрина не рискнула выяснить, какие выводы он сделал, однако дождалась Амааль. Гулять вдвоем всегда благоразумнее, даже если она полностью уверена в себе. К тому же приятно наблюдать, как Амааль охает от восторга — точь-в-точь как делала бы сама Декабрина, не будь она ворчливой старухой, давно растерявшей детское умение удивляться.

Во время прогулки Декабрина наконец почувствовала, что постепенно излечивается от долгого уныния и горечи утрат, которые когда-то свели ее в могилу. В голове даже закрутились мысли о том, есть ли у нее на примете достойная партия для жрицы, ведь им не возбраняется выходить замуж. В былые времена сватовство и вмешательство в союзы горожан входили в обязанности супруги наместника, но подобные заботы уже очень давно ее не занимали — с тех самых пор, как она выкопала могилу для малышки Телли.

«Она выживет, потому что никакого мора не случится, — думала Декабрина с нарастающим оптимизмом. — Что бы за возможность мне ни даровали, я использую ее сполна. Я не стану увядать от вечного страха, подобно реке. Я буду жить».

Ноги привели их в квартал модников. Платья в витринах пробудили в памяти слова приемной матери — те самые слова про выставление Декабрины напоказ. В свое время напутствие звучало мудро, поскольку служило красивой метафорой, однако не имело под собой никакой реальной почвы. Красивый оборот еще не делает мысль истиной. «И не надо так на меня смотреть».

Они какое-то время бродили по лавкам, хотя Декабрина ничего не планировала покупать, да и Амааль не выказывала особого желания обзавестись обновками, уверяя, что на людях ей надлежит появляться исключительно в священном облачении. Даже без строгих предписаний она как паломница стремилась исполнить свой долг с тройным усердием. Один из портных совершил оплошность, поинтересовавшись сутью ее паломничества. Спустя пятнадцать минут непрекращающегося потока благочестивого словесного недержания Декабрине пришлось пообещать скорый обед, чтобы, как рычагом, сдвинуть Амааль с места.

Они уже добрались до конца улицы и собирались заглянуть в часовую мастерскую — Декабрину всегда завораживали хронометры, хотя она ни разу не видела их вживую, — как вдруг до ее слуха донесся голос.

Она узнала этот голос.

О, вовсе не конкретного человека. Нет, до боли знаком оказался тон: грубый и резкий, унижающий и полный ненависти, но с теми самыми странными нотками мнимой привязанности. И пускай толпа заглушала отдельные звуки, Декабрина почти отчетливо слышала слова:

«Будь ты достойна любви, тебя бы любили».

«Ты сама виновата, что с тобой так обращаются».

«Радуйся тому, что имеешь, любой другой давно бы выставил тебя за дверь».

Она прожила с этим голосом долгие годы.

— Ты слышишь? — спросила она Амааль.

— Слышу что, госпожа? Тут такой шум кругом…