Амааль просияла. Однако вместо того, чтобы распахнуть шлюзы красноречия, просто подняла книгу, которую читала до этого, и продемонстрировала обложку: «Последнее слово (слова) Пророка». Затем открыла первую страницу, где самым вычурным из всех возможных шрифтов были выведены три емких слова:

Иногда жизнь — дерьмо.

Да. Я прекрасно понимаю, что этот момент требует некоторых разъяснений.

Глава IV

Прежде чем мы начнем, позвольте без лишних церемоний разбить в пух и прах ваши догадки. Нет, я не тот самый Пророк. Разумеется, на своем веку я успел приложить руку к созданию целого ряда религий, порой даже намеренно (хотя до сих пор сгораю от стыда за сокрушительный провал на Джаспере). Однако до прибытия в этот мир ради охоты на Доблесть я никогда здесь не бывал. Мирал — глухая дыра на задворках обитаемой вселенной, а его субастрал соседствует с пугающим числом сущностей, несущих в себе пагубную Инвеституру. Вдобавок ко всему местная перпендикулярность чудовищно нестабильна и не настроена ни на один конкретный Осколок. Если для вас это звучит как абракадабра, не забивайте голову. Смысл прост: добраться сюда чертовски трудно.

Я удивился, обнаружив наследие Пророка. Да, этот человек явился с другой планеты. Сам он никогда не величал себя пророком, хотя любил поворчать по поводу того, как обстоят дела в этом мире. В последние дни, как раз перед тем, как сразить великого демона, он уступил просьбам последователей, умолявших облечь его философию в стройное богословие. Поначалу он упрямился, но затем рассудил, что это поможет решить часть его собственных проблем. Так на свет появились три совета, которые позже окрестили «догматами». Да, это реальное слово и оно наверняка изумит вас так же сильно, как в свое время изумило меня.

Первый из трех священных догматов гласил ровно то, что написано в книге Амааль: «Иногда жизнь — дерьмо».

Было время, я знатно развлекался, подшучивая над всевозможными культами. Во мне сидит неискоренимая жилка еретика, ведь я когда-то помог убить Бога. Кто бы мог подумать? И все же я искренне восхищаюсь орденом Амааль. Фундамент их веры заложила сама Доблесть. Свою миссию на этой планете она видела в том, чтобы научить людей совершать тяжелые, малоприятные поступки во имя высшего блага. Для нее это был шаг в правильном направлении после того, как в других мирах она делала чрезмерный упор на чистую, слепую отвагу, что привело к весьма дурным последствиям.

— «Иногда жизнь — дерьмо»? — переспросила Декабрина. — Это как-то… слишком очевидно, тебе не кажется?

— Да, пожалуй, вы правы! — согласилась Амааль. — Но ведь это чистая правда! Порой все действительно скверно. К тому же за этими словами кроется глубокий смысл. Мои братья и сестры из Ордена Трех Догматов веками размышляли над ними. Поверьте, эти три простых слова таят в себе неисчерпаемый кладезь мудрости! Они напоминают, что мир суров, но это не повод опускать руки. Нам объясняют, что боль не означает немилость Доблести, а является лишь естественным ходом вещей. А раз уж порой нам суждено страдать, то определенно стоит проявлять больше чуткости и приходить на помощь друг другу!

— Удивительно практичный подход, — заметила Декабрина.

— Брат Грунд советовал начинать именно с этой мысли, — призналась Амааль. — Она самая важная, хотя в ней столько тонкостей! Я ведь только-только начала…

Следующий час грозил превратиться в занудную лекцию, но Декабрина умело перевела поток красноречия в русло обычной беседы. Надобность то и дело сдерживать Амааль, готовую сорваться на полноценную проповедь, ничуть не портила удовольствия от общения. За время путешествия Декабрина успела ощутить то самое одиночество, которое преследовало ее на протяжении всей первой жизни. Она радовалась возможности перекинуться с кем-то словом, а Амааль, несмотря на весь свой неуемный пыл, послушно умолкала и слушала, стоило Декабрине вставить реплику. Юная жрица вовсе не была самовлюбленной, ею двигал исключительно восторг.

Сперва первый догмат показался Декабрине глуповатым, однако объяснения Амааль наполнили его подлинным религиозным смыслом, нашедшим отклик в ее душе. Она слишком хорошо знала изнанку жизни, а слова Амааль не преуменьшали чужую боль и не закрывали на нее глаза. Суть же проповеди сводилась к взаимовыручке.

— Значит, ты держишь путь в Королевский Престол, ради того, чтобы… — подытожила Декабрина.

— Напомнить людям о доброте! — подхватила Амааль. — По слухам, при королевском дворе и в самом городе напрочь позабыли важнейшие заветы Пророка.

— Забавно. И ты собираешься преподнести им этот догмат в его первозданном виде?

— Ну, брат Грунд считает, что для высокородных господ из столицы слог необходимо облагородить. Обычно он формулирует эту мысль следующим образом…

Амааль перевернула страницу и продемонстрировала текст: