Ее сердце радостно забилось, когда алое свечение согрело тьму за пределами камеры. Демон неторопливо подошел к решетке и уселся на задние лапы, вне зоны досягаемости. Светились лунные глаза цвета расплавленного камня, под шкурой и на кончиках ушей мягко пульсировал приглушенный лиловый узор, напоминавший приветливый ночной блеск реки.

Декабрина опустилась на колени перед прутьями, оказавшись почти на одном уровне с демоном.

— Ты пришел.

— Поглядеть на тебя. Ты под замком, совсем как я. Там, где тебе и место.

— Помоги мне.

— С какой стати? — Демон сморгнул красные слезы. — Я знал: если ты откроешь стол и найдешь бумаги, тебя схватят. Теперь я получил желаемое. Ты больше не сможешь мне помешать. Флинт в тюрьме, Дрейкс мертв. Скоро Джеффрим и Петва даруют мне волю.

— И что случится?

— Я воссоединюсь со всеми остальными осколками моей души, и мы снова станем тем существом, каким были прежде.

— После чего ты учинишь резню и поглотишь едва ли не все души в королевстве. Неужели ты хочешь именно этого?

— Я демон. Такова моя природа.

— А когда души иссякнут? Когда даже кровь обратится в прах?

— Мне-то какое дело?

— Мне говорили, — прошептала Декабрина, — что тебя питают похвалы. Красавчик, когда ты погубишь всех вокруг, кто станет любоваться твоими чудесными глазами и замечать, что на свете нет цвета пленительнее — сочного, опасного, завораживающего, точно кровь самого мира?

Демон напустил на себя безразличие. Он отвернулся, но продолжал коситься на нее краем глаза.

— Кто увидит узоры на твоей шкурке и восхитится их великолепием, будто это чудом ожившая, тончайшая парча? Настоящий шедевр.

— Лестью ты от меня повиновения не добьешься.

— И все же приятно, когда тобой восхищаются?

— Это необычное чувство. Нас тянет к людям. Нам бы следовало держаться в стороне и ждать своего часа, но мы… приходим к вам. И это кажется правильным. Ведь вместе мы способны сжигать дотла, как это делали древние.

— Давай это повторим. Ты помог мне с замком. Поможешь еще раз?

— Они думают, будто эти прутья надежны, — лениво, по-кошачьи зевнул демон. — Думают, ты слишком неопытна, и тебе потребуются месяцы тренировок, чтобы высечь тепло для побега из этой клетки. Они просто не знают.

— Не знают чего?

— Что мать передала тебе со своими слезами. — Он замялся. — Какова она на вкус, ее любовь?

— Я не помню. Красавчик, что она передала мне со своими слезами?

— Будущее.

Демон пристально посмотрел на нее, моргнул, и еще две слезы с шипением упали на пол. Затем он поднялся и побрел прочь, подергивая хвостом.

— Ты как-то спросил меня, что для меня означает слово «красивый», — в отчаянии окликнула его Декабрина. — Для меня это… то, что создано природой. Сияние заката. Заснеженные вершины гор. Изменчивые, тонкие переливы речных красок. И ты. Это не пустая лесть, ты сам знаешь. Я сказала это еще до того, как хоть что-то узнала о демонах. До того, как мне от них что-то понадобилось.

Демон оглянулся.

— Если я помогу, ты не дашь нам вырваться на волю. Множество моих сородичей трудились ради этого шанса долгие, долгие годы.

— Множество твоих сородичей, но не ты сам? — подхватила Декабрина. — Чего хочешь именно ты?

— Мы…

— Не все вы вместе. А лично ты. Ты как-то говорил, будто любое существо должно заботиться лишь о себе.

— Но ты-то с этим не согласна, — заметил Красавчик. — Я знаю, что нет. Ты печешься лишь о своем городе и никогда о себе.

— Это… правда.

— Дура.

— Так побудь же и ты дураком. — Декабрина подалась вперед, протянув руку сквозь решетку. — Покажи мне, в чем я не права, Красавчик. Докажи, что есть иной путь. Не думай об остальных демонах. Скажи, чего хочешь ты.

— Быть… Красавчиком, — прошептал он.

Внутри полыхнул огонь, словно на тлеющий уголь налетел порыв ветра. Эта сила оказалась куда мощнее того слабого покалывания, что она ощущала прежде.

Как и с любым огнем, Декабрина мгновенно осознала его опасность, способность пожирать. Поняла, почему столь многие ее предостерегали: огонь питался ее собственными силами. Не так, чтобы сразу погубить, по крайней мере пока, но… со временем дойдет и до этого.

— О-о-о… — протянул демон. — Совсем как… у древних…

— Как мне им управлять? — спросила Декабрина.

— Выпусти его наружу. Дай ему волю. Огонь должен насыщаться, расти. Такова его природа.

Декабрина прижала ладони к прутьям, которые внезапно показались еще холоднее. Живущее в ней тепло… могло распространяться, как это было с замком. Она знала, что в металл, охотно впитывающий жар, оно потечет легче.

Металл притянет к себе пламя, словно мать, заключающая детей в объятия…