Дальше все слилось в безумную круговерть. Во дворце поднялся крик, который быстро перерос в настоящую схватку: когда поступил приказ арестовать генерала, гвардейцы пошли стеной на гвардейцев. Декабрина мало что об этом знала, поскольку ее уже увели из тронного зала, лишив титула и конфисковав все имущество.

Ей предоставили новое жилье в подземельях под дворцом. Запертая в темной камере, по-прежнему со связанными руками и кляпом во рту, она невольно помогла Джеффриму устранить не одного, а сразу двух его соперников. Она сама вручила почти безграничную власть человеку, которого и приехала остановить.

Конец части III

Глава XXXIII

Многие из вас наверняка слышали истории, где во главе угла стоит предвидение и даже предопределение. Мальчик узнает пророчество. Мальчик бежит от пророчества. Мальчику следовало бы остаться в постели, ведь именно его попытка сбежать в итоге и приводит к тому, что предсказание сбывается.

Но это совсем другая история.

Да, с помощью определенных тайных искусств люди способны улавливать отблески возможных вариантов будущего. В исключительных случаях человек может даже прожить одну из таких жизней, как это случилось с Декабриной. Однако это не рок, ничто не предопределено заранее. Да, она сама того не желая случайно помогла Джеффриму. Да, она оказалась под замком, плача и содрогаясь всем телом. Но произошло это не по воле судьбы, а просто потому что… Пророк был прав.

Иногда жизнь — дерьмо.

Порой, как ни старайся, все равно проигрываешь. Догадки подводят, люди пользуются твоей доверчивостью, или все сводится к пресловутому броску костей, и выпадает худшая комбинация из возможных. Это не рок. Это жизнь. И между ними есть разница. В первом случае наши решения никогда не имели значения, а во втором… важно уже то, что мы их приняли. По причинам, которые, как я надеюсь, эта история со временем прояснит.

Декабрина рыдала, лежа на каменном полу: у нее не осталось сил даже для того, чтобы взобраться на маленькую тюремную койку. Она плакала, думая о семье, которую ей больше никогда не обнять. Плакала о друзьях, ставших соучастниками преступницы. Плакала о жителях города, которых едва знала (и которые знали ее обнаженной), и о тех страшных мучениях, что замышлял Джеффрим. Плакала о Флинте, которого невольно предала.

Она оплакивала свою слабость. Сетовала на безрассудство бога или пророка, который наделил ее видением, а она всех погубила. Имея готовую шпаргалку, она все равно провалила испытание.

Проходили часы, хотя сосчитать их она не могла, пока у двери не раздался какой-то звук. Ее камера напоминала каменную коробку, но дверь состояла из одних лишь железных прутьев, позволявших видеть коридор. Свет фонаря ворвался во тьму, и она зажмурилась. Когда глаза привыкли, Декабрина различила в сумраке мужской силуэт. Это был Джеффрим. Фонарь был за его спиной и скрадывал черты.

Если вы помните начало истории, я говорил о странном чувстве отрешенности, которое поражает человека, когда он смотрит в зеркало и видит незнакомое лицо. Результат несчастного случая, недуга или просто старения, которое осознаешь не сразу.

У этого ощущения есть близкий родственник: видеть нечто знакомое и внезапно находить это совершенно чуждым. Это отрешенность, с которой смотришь на когда-то любимого покойника, чье лицо кажется неправильным, несмотря на всю его узнаваемость. Это холодок, который пробегает по коже при виде рисунка, близкого к реальности, но недостаточно точного, чтобы казаться живым. Это внезапная тревога, когда замечаешь пятнышко на стене, а оно вдруг обретает лапы и начинает двигаться.

Именно это чувство испытала Декабрина, глядя на Джеффрима, который стоял в тени и наблюдал за ней. Он возник вместе с подступившим светом так тихо, что ей понадобилось мгновение, чтобы узнать его. Для нее это было все равно что увидеть Матина, но полностью преобразившегося: вся доброта испарилась, уступив место чему-то холодному, нечеловеческому, словно вместо крови по венам у него текло масло. Это было зло. Не из разряда оккультного или мистического, но не менее ужасное из-за своей обыденности. В чем-то даже более страшное.

Человек, который наконец шагнул вперед, чтобы заговорить с ней, представлял собой зло, скрывавшееся под маской добродетели. Его вид привел ее в ужас. Он сцепил пальцы перед собой и произнес:

— Развяжите.

Вошедшие стражники крепко перехватили ее, пока выполняли приказ, а затем грубо толкнули обратно на пол. Они удалились, и дверь с лязгом затворилась.

— Зачем? — спросила Декабрина, вытаскивая изо рта кляп. — Зачем развязывать меня?

— У меня есть вопросы, — отозвался Джеффрим, по-прежнему стоя со сцепленными пальцами, словно тень, лишенная души. — Стража, оставьте нас.