— Я здесь, чтобы забрать у него микрофон в ту секунду, когда он скажет что-нибудь непристойное.

Арес поворачивается к ней и наклоняется, чтобы поцеловать в щёку.

— Ах да? Например, если после этой речи я отведу тебя за одно из тех деревьев и тра…

Она выхватывает микрофон из его руки с отточенными рефлексами человека, который слишком много лет имеет дело с Аресом.

Улыбается нам во все тридцать два зуба.

— Поздравляю, ребята! Я правда очень за вас рада и по этому случаю хочу посвятить вам одно слово.

— Одно слово? — кричит Лиам из-за стола.

Он уже начал есть, хотя никто другой ещё даже не притронулся к еде. Он что, украл её?

— Я вообще-то посвятил им стихотворение. Переплюнь меня, плагиаторша.

— Не так уж сложно переплюнуть ту херню в рифму, которую ты пишешь, — рявкает Арес, даже не посмотрев в его сторону.

Потом жестом велит своей девушке не обращать на Лиама внимания и продолжать.

У Хелл в руке маленькая записка.

— Trouvaille. По-французски это значит «счастливая находка». То, чего ты не искал, но что жизнь неожиданно позволяет тебе найти, когда решает подарить нечто прекрасное. Именно этим вы — вся эта семья — стали для меня. Вы даже не представляете, сколько смелости дали мне тогда, когда я слишком боялась. Я никогда не забуду, как Хейвен первой подошла ко мне и предложила дружбу. И как она с Хайдесом с самого начала стали почти крёстными для меня и этого идиота, моего парня.

Её голос дрожит.

Она запинается.

— И я никогда не забуду, как Тимос убедил меня сменить направление учёбы, рассказав о другом особенном человеке, который, в отличие от меня, так и не получил возможности сделать это.

Чёрт.

Сколько бы времени ни прошло и сколько бы я ни тренировал мозг принять случившееся и объяснить его рационально, даже косвенное упоминание моей сестры всё равно бьёт как эмоциональный удар.

— Иди сюда! — приказывает Хейвен.

Хелл подбегает к нашему столу и наклоняется, чтобы как можно крепче обнять Хейвен, насколько это вообще возможно с Никой, всё ещё прижатой к её груди.

Арес аплодирует и, прикусив нижнюю губу, вновь завладевает микрофоном.

— Так, пора немного развеселить обстановку, как думаете?

Зевс, Афина и Аполлон тут же начинают на него орать.

— Эй! Я сказал «развеселить», а не «подогреть». Я перестал поджигать вещи, не переживайте. Сегодня никаких пожаров. Единственное, что здесь по-настоящему горячее, — это я.

Тишина.

Он оглядывается.

— Да ладно вам, это было смешно! Хорошая же шутка.

Я смотрю на часы на запястье.

— Ты собираешься уже закончить или свалишь?

Цербер и Харон принимают это за сигнал убрать его со сцены; Арес ускользает от них, прыгая вдоль края танцпола как пружина и умоляя дать ему ещё пару минут.

— Ладно, ладно, всё! Я здесь. Простите. Вы же знаете, мне трудно выражать нежные чувства к Макако. Ну, в смысле, он моя любимая обезьянка, и мы пережили вместе столько волшебных мгновений. Вместе обесцвечивали волосы, я пытался увести у него девушку, поджёг гроб его отца и устроил ещё кучу проблем, которые, если честно, уже не помню… Но одну вещь я всё-таки могу сказать от чистого сердца, хотя бы на секунду отложив в сторону мой блестящий едкий сарказм.

Его глаза — один из которых по-прежнему слеп — встречаются с моими.

— Если Коэн и Хелл умрут и оставят нас одних, мы обязаны дать друг другу шанс, любовь моя.

Хейвен понимает, что сейчас произойдёт, раньше меня.

Как и ещё несколько человек.

Я замечаю только телефоны, уже направленные на нас, и жену, которая вместе со стулом отодвигается в сторону, подальше от меня.

Арес бросается через стол, не обращая внимания на тарелки и цветы, и обхватывает моё лицо ладонями.

Его рот оказывается на моём раньше, чем я успеваю его послать.

Это короткий поцелуй в губы, точно такой же, какой много лет назад я сам дал ему во времена его семи испытаний.

Я отталкиваю его прежде, чем ему придёт в голову добавить язык.

Стираю невидимые следы с губ тыльной стороной ладони.

— Отойди, пока я не врезал тебе и не выбил все зубы.

Самодовольная ухмылка Ареса никуда не исчезает, но он всё же пятится обратно к центру танцпола.

— Чем сильнее ты меня отталкиваешь, тем больше я понимаю, как сильно ты меня хочешь.

Смех вокруг никак не утихает, и Арес даже изображает руками просьбу о тишине, чтобы закончить свою прекрасную долбаную речь.

Предполагаю, что идиотская часть предназначалась мне, а серьёзная и милая — целиком Хейвен.

— Коэнсоседка, — сразу смягчается он. — Ты была моей первой подругой. Первым человеком, который вообще смог вытерпеть мой отвратительный характер. Я всегда буду благодарен тебе за дружбу, которую ты мне подарила, хотя любить меня никогда не было ни просто, ни естественно. Помни, что ты всегда можешь на меня рассчитывать. Особенно когда Хайдес перестанет удовлетворять тебя в постели и тебе понадобится плечо, чтобы поплакаться. Я выслушаю.