— Мы с семьёй приехали сюда, в Хаф-Мун-Бей, два дня назад. До этого три года жили в Сан-Франциско, но из-за маминой работы пришлось перебраться сюда, — рассказывает она. — Как здесь живётся? Тебе нравится? Мы можем дружить? У меня нет друзей. И другим детям я, кажется, не очень нравлюсь.

— Ты всех дёргаешь за волосы, как меня? Потому что тогда причина их неприязни вполне понятна.

Она смеётся. Смех похож на перезвон множества маленьких колокольчиков.

— Бабушка говорит, мне просто надо найти того, кому понравится мой характер.

— Твоя бабушка?

— Да, я приехала сюда с мамой и бабушкой.

— А твой папа где?

Она кривится и болтает ногами. Океанская вода подступает ближе — сегодня утром она спокойнее обычного — и касается кончиков её пальцев.

— Меня учили, что семья — это люди, которые любят друг друга. Мама и бабушка меня любят, а папа — нет. Значит, папа не семья.

— Откуда вы приехали?

— Из Тхонъёна. Это приморский город на побережье Южной Кореи.

— Ого. Никогда о нём не слышал.

— Там красиво.

— Понятно.

— Хочешь, чтобы я ушла?

Я всё ещё не знаю, что думать об этой незнакомке. Боюсь, она снова дёрнет меня за волосы.

— Меня зовут Посейдон Лайвли.

— Хэ-Рин. Но в школе все почему-то слышат «Эйвери». — Она показывает язык.

Я всё ещё застрял на первом варианте.

— Как?

— Хэ-Рин. — Она произносит имя медленнее. — Давай, повторяй.

— Хэ…

— Рин.

— Рин.

— Хэ-Рин!

Когда у меня наконец получается произнести правильно, она хлопает в ладоши.

— А что это значит?

— «Хэ» — это «море» или «океан», а «рин» означает «чистый», «текучий». Бабушка говорит, что это морская вода, которая течёт.

Океан — моё самое любимое место на свете. Маме и папе каждый день приходится брать меня на руки и силой уносить с пляжа. Вода прекрасна, потому что она всё время движется и никогда не устаёт. А ещё мне нравится запах соли, хотя мой брат Зевс, этот всезнайка, постоянно меня поправляет: оказывается, надо говорить «запах моря». В общем, мне нравится этот запах на моей коже, и я совсем не хочу его смывать, когда папа Гиперион чуть ли не силой запихивает меня в ванну. Мне нравится чувствовать песок под ногами — кроме тех часов после обеда, когда он раскаляется. И я люблю плавать. Больше всего я мечтаю научиться сёрфингу и оседлать волны Тихого океана, как это делают ребята постарше. Прямо сейчас двое из них заходят в воду с досками под мышками.

— А какая у тебя семья? — спрашивает Хэ-Рин.

— Мою маму зовут Тейя, а папу — Гиперион. Они усыновили меня три года назад вместе с моими братьями и сестрой: Зевсом, Герой и Дионисом.

Пока она слушает, лоб у неё хмурится, а губы двигаются, словно она повторяет за мной имена.

— А я-то думала, это у меня слишком странное имя для Америки! — Она улыбается. — Думаю, мы вполне можем дружить.

— Я вообще-то не говорил, что хочу с тобой дружить.

— Ты предпочитаешь стать моим другом или чтобы я целую минуту очень сильно щипала тебя за живот?

Я распахиваю рот.

— Так нельзя спрашивать! Ты же заставляешь меня с тобой дружить.

— Я тебя не заставляю. Если ты выбираешь стать моим другом, значит, для тебя это менее плохой вариант. Получается, на самом деле ты сам доказываешь, что хочешь со мной дружить.

Она смотрит на меня с довольным видом.

— Я ничего не понял, — признаюсь я.

Хэ-Рин разражается смехом.

— Ты забавный.

— Спасибо. Обычно мне говорят, что я немного тупой…

— Кто это говорит?

— Мои одноклассники. А однажды я слышал, как это говорили две мамы…

Хэ-Рин поджимает губы и болтает ногами, поднимая в воздух мелкие брызги.

— А я не думаю, что ты тупой.

— Тогда можем дружить.

Некоторое время мы молчим. Мама подходит проверить, всё ли у меня хорошо, и ласково улыбается Хэ-Рин, а потом одними губами показывает мне, что я должен рассказать ей, кто это и как мы познакомились.

Время от времени Хэ-Рин снова предлагает мне сыграть в свою ужасную игру, после которой я получаю ещё одну выдранную прядь и пригоршню песка в желудке.

Когда она наконец даёт мне немного передохнуть, я пользуюсь моментом, чтобы удовлетворить любопытство. Показываю на её волосы.

— А что это за голубая прядь? Крутая.

Она берёт её в руку и поглаживает с довольной улыбочкой.

— Нравится? Вообще-то она ненастоящая. Крепится заколкой, потому что мама и бабушка говорят, что я ещё слишком маленькая, чтобы красить волосы в синий.

Я таращу глаза.

— Ты хочешь синие волосы? Но ни у кого не бывает синих волос. Таких вообще не существует!

— Синий — мой любимый цвет, и я хочу такие волосы. Не чёрные. Чёрный — грустный.

— А мне нравится бирюзовый. Или голубой.

— Тогда тебе надо сделать волосы бирюзовыми. Или голубыми.

Несколько мгновений мы молча разглядываем волосы друг друга.

— А со скольких лет тебе разрешат их покрасить? — спрашиваю я.

— С шестнадцати.