— Вы мои любимые главные герои. Смотреть ваше представление было для меня опытом, который я никогда не забуду. Я всегда — и я подчёркиваю, всегда — буду сидеть в первом ряду и аплодировать вам. Даже когда вы перепутаете реплику или эпично грохнетесь на сцене. Хотя тогда я, конечно, ещё и поржу и сфотографирую вас, но потом всё равно продолжу хлопать и подбадривать. До самой нашей смерти. А учитывая характер Хейвен, боюсь, первой будет она, но…

Моя рука двигается сама.

Хватает испачканную едой вилку и швыряет её в высокую фигуру Гермеса.

Он уворачивается в последнюю секунду, вызывая смешки у остальных членов семьи.

— Я вас люблю! — кричит Герм, посылая нам воздушные поцелуи.

Отвечает ему только Хейвен.

Я ограничиваюсь тем, что одними губами произношу:

«Я тебя люблю».

Его место занимает Дионис, слегка пошатываясь на ходу. Когда мне уже кажется, что он вот-вот рухнет, он внезапно выпрямляется и заключает перемирие с силой тяжести.

В руках у него два бокала вина; он отпивает сначала из одного, потом из другого.

Впрочем, он далеко не так пьян в хлам, как мне доводилось видеть раньше.

— Не торопись там, — поддевает его Афина.

— Именно это я и собирался делать, да.

Он обращается к нам.

— Ребята…

Тянутся бесконечные секунды молчания.

На его покрасневшем лице одна эмоция сменяет другую с такой скоростью, что я едва успеваю следить. Я узнаю радость и гордость, и они заставляют меня поверить, что Нис сейчас скажет что-нибудь глубокое и эмоциональное.

Он прикладывает ладонь к груди, к самому сердцу, но из-за движения немного вина выплёскивается из бокала.

— Отличное вино. Правда. Поздравляю. И всего хорошего.

Он возвращается на своё место, превратив дорогу обратно в полноценный модельный проход.

Аполлон — невероятно застенчивый и невероятно замкнутый Аполлон — выходит перед нами вместе с Лав.

Он обнимает её за талию, а свободной рукой держит микрофон.

Несколько мгновений он медлит, и мне нетрудно понять почему.

Все взгляды направлены на него.

Тишину может нарушить только его хриплый, медленный голос.

Мой брат не создан для таких вещей. Он скорее из тех, кто сбегает и прячется где-нибудь в углу.

— Если в этом мире есть два человека, которые принадлежали друг другу с самого первого мгновения встречи, то это вы, — начинает он. — Хейвен, ты всегда была моей луной, и я всегда чувствовал тебя частью себя, почти сестрой. Ты была единственным ребёнком в приюте, способным заставить меня хоть что-нибудь сказать. И не только потому, что была такой горячей головой, что могла разговаривать даже с камнем…

Хейвен смеётся.

За их спинами я замечаю Ниса, который практически лежит на столе, пока Локи и Гермес пытаются поднять его и заставить выпить воды.

— Хайдес, всё началось с нас двоих. С того самого момента, когда мы снова нашли друг друга здесь ещё детьми, я понял, что проведу всю жизнь, следя за тем, чтобы с тобой всё было хорошо, защищая тебя и оберегая — даже от самого себя, если понадобится. S’agapó, apó to fengári méchri na epistrépso, allá disekatommýria forés. («Я люблю вас — до Луны и обратно, только миллиарды раз».)

Думаю, Аполлон — единственный человек на свете, способный заставить меня расплакаться, просто сказав, что любит меня. Пробить стену собственной застенчивости для него — почти титанический подвиг. И то, что он старается сделать это ради нас, ради своей семьи, а особенно ради меня, наполняет моё сердце всеми этими приторными чувствами, которых мы обычно избегаем.

Тело неудержимо тянется к нему. Не успеваю моргнуть, как уже иду навстречу и затягиваю его в удушающие объятия, настолько крепкие, что самому не хватает воздуха.

— S’agapó, aderfé, — шепчу ему в волосы. («Я люблю тебя, брат» — по-гречески.)

Он не отвечает вслух, но каким-то образом это всё равно ощущается как ответ. Я научился понимать его молчание гораздо лучше, чем слова, которые он произносит.

Лав поздравляет нас и благодарит за то, что мы подарили ей семью, в которой она смогла укрыться после того, как потеряла свою.

Посейдон посвящает нам танец.

Думаю, забыть это мне удастся очень нескоро: специально для нас он поставил хореографию, продуманную до мельчайших деталей. По крайней мере, так утверждает он сам. И я почти уверен, что Харон и Цербер оборвали музыку раньше времени.

Хейвен первой начинает аплодировать, пусть и с совершенно растерянным видом, а заметив, что мои руки неподвижны, хватает меня за запястья и заставляет тоже хлопать.

Зевс и Гера произносят простой тост — именно такой, какого я от них и ожидал.

Тейя же, как обычно, остаётся безумной Тейей: ей выключают микрофон сразу после того, как она начинает желать нам долгой жизни, полной потрясающего секса.

Когда наступает очередь Ареса, я внезапно становлюсь религиозным и крещусь.

Видно, что он уже навеселе, хотя и не уничтожен алкоголем так, как Нис. Элегантный пиджак куда-то исчез, а зелёная рубашка расстёгнута почти до самого живота, чуть выше пупка.

Хелл рядом с ним начеку.