Посейдон от него не отстаёт — всё с той же ярко-голубой шевелюрой. Он плачет, обнявшись с Локи, который утешает его с весёлой усмешкой.

Эрос — тот светловолосый парень, который тесно работал с Афри и спас ситуацию с Пандорой, не дав Лав и Афине погибнуть, — стоит и улыбается мне так, будто мы дружим всю жизнь.

Нис, как всегда, выглядит смешнее всех. Он поднимает к небу свою фляжку с вином, символически выпивая за меня и Хайдеса.

А вот в ряду слева стоят пустые стулья. Мы оставили их такими в память о тех, кто должен был быть с нами сегодня, кто должен был оставаться рядом с нами всю жизнь.

Один стул — для Афродиты.

Один — для Тимоса.

Один — для Гипериона.

Один — для Реи, которая всё ещё находится в тюрьме, отбывая пожизненный срок, благодаря которому её дети освобождены от всякой вины.

Один — для моей матери, Алетеи.

Один — для моего брата Ньюта.

И один — для Джек.

Когда я задерживаю на этом взгляд чуть дольше, то осознаю, скольких людей потеряла. Я думаю о них каждый день своей жизни, и иногда их отсутствие причиняет такую боль, будто всё случилось совсем недавно.

Когда мы проходим уже половину прохода, к мелодии присоединяется скрипка.

Аполлон и Гермес — свидетели Хайдеса, а у меня есть мои подружки невесты, все в бордовых платьях. Хелл и Гера не сдерживают сентиментальности и даже не пытаются скрыть блестящие от слёз глаза. Афина, напротив, как всегда держится железно и не хочет слишком явно показывать свои чувства.

И наконец — моя любимая часть.

Хайдес Малакай Лайвли.

Он стоит там, огромный, внушительный в своей массивной фигуре. Серые глаза прикованы ко мне неизвестно уже сколько времени. Возможно, он заметил меня ещё тогда, когда я подглядывала из-за живой изгороди. Тень вызывающей ухмылки искажает шрам на левой стороне его лица — тот самый, который я столько раз целовала и гладила, что выучила его очертания наизусть.

Больше я не способна смотреть ни на что другое.

Ни на церемониймейстера позади него.

Ни на Гермеса и Аполлона, которые передают меня в руки своего брата и занимают места с его стороны алтаря.

Церемонию проводит мужчина средних лет с добрыми глазами и толстой чёрной оправой очков, сидящей на носу картошкой. Он прочищает горло.

Позади нас гости снова рассаживаются.

— Мы собрались здесь в этот прекрасный день, чтобы отпраздновать союз Хейвен Коэн и Хайдеса Лайвли, — объявляет он. — Брак — это не только обязательство, но и клятва вечного счастья. Обещание уважать и поддерживать друг друга, несмотря на все невзгоды, которые жизнь может поставить на нашем пути.

Хайдес бросает на меня взгляд и, едва шевеля губами, шепчет:

— Он что, пытается нас сглазить?

Гермес, видимо, понимает его по губам, потому что не может сдержать ухмылку.

А пока ведущий церемонии продолжает пространно рассуждать о любви, мои руки дрожат от одной мысли о том, как мы вообще дошли до этого дня. Я не могу перестать смотреть на Хайдеса. Не могу перестать быть счастливой.

Со временем я убедила себя, что счастье бывает двух видов.

Первое — простое: мгновение такой сильной радости, о которой ты знаешь, что рано или поздно она закончится, поэтому стараешься насладиться ею до последней капли.

А второе — настолько глубокое, что ты знаешь: оно уже никогда по-настоящему не исчезнет. Оно навсегда останется в твоей памяти и будет вспыхивать снова каждый раз, когда ты хотя бы мысленно вернёшься к мгновению, в котором оно родилось.

Для меня Хайдес — именно такое счастье.

И этот момент — тоже.

— Хайдес, — произносит ведущий церемонии.

Настало время согласия.

— Да, согласен, — мгновенно отвечает он.

Позади нас раздаётся хор смешков, а потом отчётливо звучит голос Ареса:

— Ну конечно, чёртов сентиментальный придурок!

Церемониймейстер ласково улыбается.

— Мистер Лайвли, боюсь, вам придётся дождаться полной формулировки.

— Дивы делают что хотят… — комментирует Гермес.

Ведущий поворачивается к нему и вопросительно приподнимает бровь.

— Простите, молчу.

Он снова обращается к нам.

— Хайдес, согласен ли ты взять Хейвен Коэн в жёны, обещая всегда хранить ей верность, любить и уважать её в радости и горе, в здравии и болезни, во все дни своей жизни?

— Да, согласен, — повторяет Хайдес с ещё большей убеждённостью, если такое вообще возможно.

Теперь моя очередь.

— Хейвен, согласна ли ты взять Хайдеса Лайвли в мужья, обещая всегда хранить ему верность, любить и уважать его в радости и горе, в здравии и болезни, во все дни своей жизни?

— Да, согласна.

А теперь начинается самая сложная часть.

Личные клятвы, которыми мы решили обменяться ещё в тот самый момент, когда начали планировать эту свадьбу.

Я решаю говорить первой — небольшой текст, который написала глубокой ночью, но который словно сам перетёк из моего сердца на бумагу, будто ничего проще в мире и быть не могло.