— Ты заставляешь меня чувствовать многое, Ной, — говорю я. — И некоторые из этих чувств пугают. Ну… все они пугают, если честно. Они пугают и заставляют мой мозг работать в гиперрежиме накручивания.

— Любишь загоняться?

— Боже, да. Очень сильно.

— Тогда нам нужно вытащить тебя из твоей головы.

— Боюсь, сказать проще, чем сделать.

Ной поворачивается ко мне, и прежде чем я успеваю среагировать, он усаживает меня к себе на колени, лицом к лицу… так, что я обхватываю его бедрами. Моя обнаженная грудь оказывается прямо перед его лицом, мое сердце колотится, между ног все уже влажно, руки трясутся, и я не могу дышать.

Его руки – горячие и грубые на моей спине, на коже под футболкой, скользят вверх и спускаются вниз от плеч к поясу джинсов и обратно, кружась вокруг застежки бюстгальтера. Часть меня хочет, чтобы он расстегнул его, но остальная часть до ужаса боится именно этого.

Ной этого не делает.

Он берет мое лицо обеими руками и приближает к своему, но пока не целует меня.

— Морган… — Его губы касаются моих. — Ты прекрасна.

Это простое утверждение. Два слова. Но почему-то оно бьет по мне так сильно, что дыхание перехватывает беззвучным всхлипом.

— Ной, — хнычу я. — Прекрати.

Именно тогда он целует меня. Когда в горле горячо и тесно, мои глаза на мокром месте, а сердце разрывается, сбитое с толку, но полное надежды, он целует меня.

— Никогда. — Это выдох; это обещание.

Я не могу не ответить на его поцелуй, не могу не запустить пальцы в его волосы и не прижаться к нему еще сильнее, чувствуя под собой его крепкие мощные бедра. Его руки снова скользят по моей коже, по спине под футболкой, по плечам, талии… животу.

Я съеживаюсь, когда его руки касаются собравшейся там в складки, морщинистой кожи, и издаю тихий стон отвращения. Вместо того чтобы поскорее проскользнуть мимо и продолжить двигаться вверх, Ной прерывает поцелуй. И накрывает мой живот руками.

— Ты красива, Морган. Везде. Каждый сантиметр. Вся ты. Ты чертовски красива.

— Ной, — выдавливаю я. — Только не там. Пожалуйста.

Его губы касаются моей линии челюсти.

— Ты создала там жизнь, Морган. Целого человека. Замечательного, талантливого человечка.

— Это выглядит отвратительно.

— Для кого? — требовательно спрашивает он. Затем подается бедрами вверх, прижимаясь к моим ягодицам, и я чувствую, как что-то твердое, толстое и длинное упирается в меня. — Похоже, что я считаю это отвратительным?

— Может быть, ты просто извращенец со странным фетишем, — говорю я. — Если так, то я не осуждаю.

— На самом деле я довольно консервативный. Это не фетиш, это влечение. Ни одна часть тебя не отвратительна. — Он пропускает мою косу сквозь кулак, испытующе глядя на меня. — Ты прекрасна, Морган.

— Прошло очень, очень, очень много времени с тех пор, как я так себя чувствовала.

— Что является огромной трагедией. Ты невероятный человек, как внутри, так и снаружи. Тот ублюдок не заслуживал даже смотреть на тебя.

— И тут я с тобой не спорю. — Я отстраняюсь, сажусь ровнее и подальше от него, положив руки ему на плечи. Тяжело сглатываю и отвожу взгляд. — Когда я с тобой, я… я думаю, что снова смогла бы почувствовать себя красивой. То, как ты смотришь на меня, как прикасаешься, то, что ты говоришь.

— Я не хочу торопить тебя и не хочу торопить себя. Но я действительно хочу проводить с тобой больше времени. Позволь мне показать тебе, насколько ты для меня красива, Морган.

— Но только не здесь, — говорю я. — Я слишком закомплексована, чтобы впервые за двадцать лет заняться сексом на улице, на общественной туристической тропе.

— Справедливо. — Он поправляет мои рукава, вырез футболки. Его большой палец задевает мои губы, оттягивает нижнюю губу вниз. — Но я ведь могу снова тебя поцеловать, верно?

Я игриво прикусываю его палец.

— Полагаю, да.

И тут мне становится не до шуток. Ной целует меня так, словно это последнее, что он сделает перед смертной казнью – отчаянно, жадно, агрессивно, умело.

Меня когда-нибудь так целовали? Не думаю. А если и целовали, то я не помню, хотя такое трудно забыть.

Мое сердце делает кульбиты, живот скручивает, а руки комкают его футболку, находя горячую кожу и твердые мышцы. Я проникаю языком в его рот и отдаюсь собственной потребности. Его язык сплетается с моим и исследует мой рот, его большие пальцы невесомо скользят по моим скулам, а кончики очерчивают раковины моих ушей, и я чувствую, как под моей тяжестью растет его возбуждение, и вижу в мыслях очертания его члена, натягивающего тонкую черную ткань. Я вижу набухшую головку, бороздку и длинный ствол, я чувствую это под собой, и я хочу его. Он мне нужен.

Боже, мне нужно больше.