Я беру фотографию, борясь с самим собой. Спрятать ее кажется предательством. Но… Я слышу, как снаружи хлопает дверца машины, и выношу фотографию в гостиную; ставлю ее на каминную полку рядом с другой фотографией – ее, Ноэля и меня, сделанной в день, когда Ноэля задрафтовали «Скайхокс»; он в бейсболке «Скайхокс» держит джерси со своим именем и номером, улыбаясь. Господи, такой юный. Ему еще не было и восемнадцати, с чистым лицом, почти не нуждающимся в бритье, и при этом он выходил на лед против взрослых мужчин вдвое старше его. Тейлор и я волновались перед его первой игрой больше, чем он сам, мне кажется. Мы смотрели, буквально прижавшись лицами к стеклу все то время, что он был на льду, молясь, чтобы нашего мальчика не размазал по борту какой-нибудь неповоротливый, чересчур усердный, тупоголовый тафгай из защиты. Ноэль отыграл матч без травм и даже сделал красивую голевую передачу, которая в тот вечер попала в нарезку лучших моментов.

Стук костяшек пальцев по стеклу заставляет меня вздрогнуть, и я понимаю, что отключился, задумавшись о Тейлор, Ноэле и хоккее. Я спешу к двери и распахиваю ее.

— Заходи.

Когда Морган проходит мимо меня, я вдыхаю ее аромат – ваниль и цитрус. Она останавливается прямо у порога и осматривает гостиную: потертый коричневый кожаный угловой диван вокруг дубового журнального столика с необработанными краями, сделанного вручную для нас дедушкой Тейлор, мое любимое, потасканное замшевое кресло, камин из речного камня с газовой топкой и каминная полка, сделанная из центральной несущей балки старого амбара девятнадцатого века. Кремовый ковер с ярко-синим арабесковым узором, выбранный Тейлор, потому что оттенок узора, очевидно, совпадает с цветом моих глаз.

— Прекрасный дом, Ной. — Ее взгляд переходит на произведения искусства на стенах – пару атабаскских мокасин, расшитых бисером, три фигурки, вырезанные из мыльного камня, репродукции картин Джорджии О’Кифф и пейзажей Анселя Адамса. — Боже мой, это искусство. — Она подходит к мокасинам. — Они просто потрясающие.

— Соседка Тейлор по комнате в колледже была атабаской. Она подарила их Тейлор на свадьбу.

Морган снова обводит комнату взглядом.

— По ее стилю действительно можно понять, каким человеком она была. — Ее глаза расширяются. — Ной, я…

— Все в порядке, Морган. — Я беру ее за руку. — Ты права. Отпечаток Тейлор повсюду в этом доме. Он во всем. У нее был невероятный вкус.

— Я просто… Я не хотела… — Она пожимает плечами. — Я не знаю, что пытаюсь сказать.

— А я знаю. И говорить о ней – это нормально. Я могу немного поддаться эмоциям, но если ты сможешь с этим справиться, то смогу и я.

— Независимо от того, что произойдет между нами или нет, Ной, она – неотъемлемая часть того, кто ты есть. Я хочу… признать это, наверное. Отдать дань уважения этому – отдать дань уважения ей. В этом есть смысл?

— Конечно, есть, и я не могу передать, как я рад, что ты готова подойти к этому именно так.

— Я просто не хочу, чтобы ты чувствовал, будто тебе нужно ходить вокруг да около этой темы со мной. Она была и остается огромной частью твоей жизни.

Я позволяю Морган осмотреть остальную часть гостиной; она проводит немало времени у книжной полки рядом с камином, склонив голову набок и изучая названия – мы с Тейлор оба были эклектичными читателями, поэтому там есть всего понемногу, от биографий и исторических книг до научной фантастики, любовных романов и легких детективов в дорогу.

— Так значит, ты хотела попробовать чили, да?

Морган отходит от полки и садится за кухонный островок, вешая сумочку за ремешок на спинку стула.

— Безусловно. Рецепт, передающийся из поколения в поколение, обязательно нужно попробовать.

Я наливаю ей миску, и пока она добавляет топпинги, я беру карточку с рецептом с подставки для кулинарных книг и протягиваю ей.

Ее глаза расширяются, как будто это национальное достояние.

— Ого, взгляни-ка на это – так здорово. Почерк твоей бабушки?

Я киваю.

— Да. Согласно семейным преданиям, моя бабушка Ирэн колдовала над этим рецептом двадцать лет, прежде чем доверила его бумаге.

Морган пробует, затем, возвращая мне карточку, ее глаза расширяются еще больше.

— Черт возьми! — Она прикрывает рот рукой, смеясь. — В смысле, это просто чили, но боже мой, как же это вкусно.

— Жаль, что я не могу объяснить, в чем секрет, я недостаточно хороший повар для этого. Это просто чертовски вкусный чили. — Я сажусь рядом с ней. — Я бы поел с тобой, но уже уничтожил две миски.

Она качает головой.

— Все нормально. Спасибо, что поделился.

— Я рад, что ты пришла.

Морган улыбается мне поверх ложки.

— Я рада тебя видеть. Я… я… — Она качает головой, очевидно, не в силах выдавить из себя ни слова из-за нервов.

— Морган, тебе не нужно… ничего из себя выдавливать.

— Я просто… у меня появляются эти мысли. Эти чувства. Они накатывают внезапно, и я действую под их влиянием, а потом, когда дохожу до места, паникую и схожу с ума. — Она доедает и отодвигает миску.

— Еще? — спрашиваю я, указывая на мультиварку.