Я больше не всегда слышу реальные слова Кевина. В основном я слышу только его голос, но все эти слова от моего внутреннего критика, подпитываемого явным неприязнью Кевина ко мне. И ведь это не было разовой критикой. Это был миллион бесконечных придирок.

Указания на волоски на подбородке, морщины и прыщики.

Неоднократные предложения сделать мне новую грудь.

Откровенное пожирание глазами любой женщины с большими буферами в его поле зрения, несмотря на мое присутствие рядом.

Его заявления, что мне стоит поднажать на приседания, чтобы накачать задницу.

Покупка мне коробки краски для волос, потому что он заметил седой волосок. В тридцать один, да.

Интересно, почему же, а, КЕВИН?

Подобные постоянные комментарии накапливаются. Он не говорил мне в лоб, что я слишком тощая или что у меня маленькая грудь прямым текстом… обычно.

В основном это просто подразумевалось. Снова и снова. Самыми разными способами. Годами.

Это накапливается. Критика переходит от его слов к моим собственным, но я все равно слышу его голос, указывающий на мои многочисленные недостатки, высасывающий мою уверенность в себе, уничтожающий любую мысль о том, что я могу чувствовать себя сексуальной, красивой или желанной.

— Морган? — голос Ноя возвращает меня в настоящее, и я понимаю, что слепо шла за ним в лес, шагая на автопилоте, пока мой мозг переключился в «Режим Супер-Загонщицы».

Я останавливаюсь, закрываю глаза и сосредотачиваюсь на дыхании, пытаясь прогнать голоса.

— Прости, я просто задумалась.

Я чувствую, как Ной берет меня за руку и вкладывает мне в ладонь что-то маленькое, круглое и холодное. Я открываю глаза и вижу на своей ладони монетку, лежащую орлом вверх.

— Твои мысли стоят больше пенни.

Я смеюсь.

— Отличный подкат, — говорю я, ухмыляясь ему.

— Я тоже так подумал, — произносит он, игриво смахивая воображаемую пылинку с плеча. — Но если серьезно. Я бы очень хотел знать, что засело у тебя в голове.

Я стону.

— Нет, не хотел бы. Иногда там бывает очень мрачно. — Я снова начинаю идти. — А мы так хорошо проводим время вместе. Если бы я поделилась своими мыслями, все бы стало дерьмово, а я хочу повеселиться.

Какое-то время мы идем в тишине, и я задаюсь вопросом, услышал ли он меня, есть ли у него вообще какой-то ответ на это.

Мне стоило бы знать лучше.

Мы доходим до развилки на тропе – там стоит указатель, табличка, объясняющая, в какую сторону идти для более длинного или короткого маршрута, и скамейка на случай, если вам нужно присесть и подумать. Ной садится на скамейку и вытягивает свои длинные ноги.

— Уже устал? — язвлю я. — Думала, ты работаешь над физической формой перед игрой.

— Ты не обязана отвечать, это понятно, но я все равно хотел бы знать, что заставило тебя так уйти в себя, Морган. Мы договорились, что не будем играть в игры. Притворяться, что ты в порядке, когда это не так – подозрительно похоже на игру, как по мне. — Он берет меня за руку, переплетая наши пальцы. — Мы оба через многое прошли. Некоторые разговоры будут тяжелыми. Это нормально. Мы можем веселиться и одновременно справляться с тяжелым дерьмом. Одно без другого не бывает – такова жизнь.

— У меня есть комплексы.

Ной фыркает.

— Добро пожаловать в мир людей. У нас у всех они есть.

— Да, но мои проявляются в виде всех тех дерьмовых, критичных вещей, которые мой бывший говорил мне о моем теле. Бонусные баллы за то, что я слышу их его голосом.

— И что же он говорил?

Я опускаю голову, пожимаю плечом.

— Моя грудь слишком маленькая. Моя задница слишком плоская. Никто не захочет спать с женщиной, у которой есть живот. Я морщинистая. У меня растяжки. Целлюлит. Седые волосы. Мои ноги настолько непропорционально длинные, что я похожа на лошадь. — Я фыркаю. — Последнее – прямая цитата.

— В смысле, твой муж сказал тебе это вслух? — В голосе Ноя в равной степени звучат шок и ужас.

Я киваю.

— Именно так.

— И он все еще жив?

— У него был талант говорить подобные вещи в таких ситуациях, когда я не могла устроить ему разнос, не закатив при этом сцену, на которые у меня жесточайшая аллергия. Моя мама раньше любила устраивать очень публичные истерики, например, в супермаркете или где-то еще.

— Сущее зло.

— Он был мудаком. Но скрывал истинные масштабы своего мудачества до тех пор, пока не стало слишком поздно. Вроде того, как медленно прибавляют огонь, когда варят лобстера. Однако черепно-мозговая травма изменила его, так что я не могу сказать наверняка, был ли он всегда мудаком, превратила ли его в мудака черепно-мозговая травма, или просто проявилось то, что уже было.

— Это не имеет значения. Этому мерзкому дерьму нет оправданий.

Я подбрасываю монетку большим пальцем и ловлю ее, наблюдая, как она блестит на солнце.

— Не могу не согласиться.

Когда я подбрасываю монетку в следующий раз, большая, грубая рука Ноя молниеносно выхватывает ее прежде, чем я успеваю это сделать – как и задумывалось, это движение заставляет меня поднять на него глаза.