Это отвлекало, и это до сих пор не дает мне покоя. Похожее произошло вчера вечером, когда я ждал свой заказ навынос в «Ханс Суши энд Тай». Там была женщина, которая тоже ждала свой заказ – туристка, я думаю, так как раньше ее никогда не видел. И боже мой, какая у нее была грудь. Мои дурацкие глаза так и скользили туда. И я знаю, она это заметила. Она ничего не сказала и не сделала, но в том, как она на секунду встретилась со мной взглядом, прежде чем забрать свой заказ и уйти, было что-то такое… Забавный, молчаливый укор. Я не думаю, что она разозлилась или оскорбилась, но она знала, что я пялился на нее, как чертов извращенец.

Было неловко.

Я просто не знаю, что с этим делать. Это просто гормоны? Биология? Мое сексуальное влечение – привыкшее к сексу два-три раза в неделю на протяжении тридцати лет – дает мне понять, что оно не в восторге от трехлетнего воздержания?

Извини, дружище, но в ближайшее время ничего не изменится.

Какое отношение все это имеет к Морган Уилер? Насколько я могу судить, никакого. Наверное, это просто мой мозг, старый, глупый и странный.

Я забираю свою спортивную сумку с пассажирского сиденья, термос с кофе из подстаканника и направляюсь внутрь, включая свет по пути, в том числе и в женской раздевалке, на случай, если появится Морган.

Зашнуровав коньки, я беру кофе, воду, телефон и рацию, выхожу на лед и бросаю их на сетку ворот. Большие потолочные лампы трещат, гудят и вспыхивают, отбрасывая зеленоватое свечение на лед, пока я делаю несколько длинных, ленивых, размашистых кругов по арене. Мое дыхание вырывается белым облачком, проносясь мимо меня, пока я качусь; это старое здание без продвинутых систем климат-контроля, как на новых, модных ледовых аренах, поэтому здесь, как правило, довольно холодно – достаточно холодно, чтобы видеть свое дыхание на льду.

Звук, с которым мои коньки скользят по льду, успокаивающий, ностальгический и почти медитативный, возвращает меня в юность. К тому, как мы с папой забирались в его дребезжащий старый пикап «Форд Ф-100» в четыре утра, моя гигантская сумка со снаряжением лежала в кузове, а папин кофе наполнял тусклую кабину серыми клубами ароматного пара. Мы тряслись и подпрыгивали на ухабах по длинной грунтовой дороге, ведущей от дома, в котором я вырос, через километры прямой как стрела дороги, через бескрайний сосновый лес в город, к крошечному, промерзшему, пропахшему сигаретами катку.

Папа, боевой пилот, летавший на «Ф-4 Фантом» во Вьетнаме, верил в пунктуальность, практику и стремление к совершенству – это были принципы, по которым он жил, и он прививал их мне… иногда, оглядываясь назад, даже слишком агрессивно. Для десятилетнего меня это означало, что я всегда был первым на льду, обычно минут на тридцать раньше остальных. Мы с папой проводили это время на льду в одиночестве, снова и снова отрабатывая мое катание и владение клюшкой, пока я не начинал кричать от усталости.

Я до сих пор отчетливо помню это ощущение – быть одному на льду, чувствовать, как холодный воздух обдувает лицо, и слышать только скрип коньков и свое прерывистое дыхание, изредка прерываемое окриками отца с трибун: — Еще раз! Быстрее!

Я помню, как пот стекал по моему лицу, когда я резко срывался в сторону, тормозил с заносом и мчался обратно. Я помню, как мое дыхание горячим белым облаком вырывалось сквозь зубы, когда я лавировал между маленькими оранжевыми конусами, ведя шайбу по крайней мере дважды между каждым из них.

И сейчас я снова тут. Сорок лет спустя… другой каток, те же упражнения, те же усилия, те же звуки, те же запахи. И хотя курение внутри этой арены запрещено уже много лет, легкий запах дыма все еще цепляется за стены, скамейки, стропила и борта. По крайней мере, у меня это вызывает ностальгию.

Затем я с головой ухожу в тренировку, бегаю вокруг конусов, пока не начинаю обливаться по́том, задыхаться и чувствовать жжение в бедрах; бросаю шайбу за шайбой в сетку, целясь в каждую зону – верхнюю левую, верхнюю центральную, верхнюю правую, точно по центру, центральную левую, центральную правую, нижнюю левую, нижнюю центральную, нижнюю правую. Промазал? Продолжай пытаться, пока не попадешь трижды; упражнения на торможение, упражнения на старт, работа на скорость. Рывок в противоположный конец, вираж вокруг вратарской площади, рывок обратно. Сделай это снова. Сделай это с шайбой. Сделай это с двумя шайбами, перепрыгивая через черные диски перед собой.

Я бросаю шайбу с синей линии, как вдруг слышу голос с другого конца площадки: Морган. Сегодня ее волосы заплетены в косу, на голове черная вязаная шапка, которая подчеркивает острые черты ее лица в форме сердечка и глубину бледно-зеленых глаз. На ней черные легинсы, фланелевая рубашка в клетку под черным пуховым жилетом и тонкие черные перчатки. Она дружелюбно машет мне рукой и ярко улыбается, ступая на лед и отталкиваясь от борта, чтобы скатиться к центру катка, встряхивая кистями и размахивая руками.