Я варю кофе, делаю себе бейгл в дорогу, оставляю записку для Мэл и отправляюсь на каток.

Приехав в половина седьмого, я с удивлением обнаруживаю, что двери открыты, а внутри горит свет – хоккейный сезон еще не начался, так что это точно не они. Я оставляю сумку со снаряжением для уроков в женской раздевалке, зашнуровываю коньки и выхожу на лед.

Меня слегка раздражает то, что здесь уже кто-то есть. Над ареной включена только половина ламп, оставляя местами глубокие тени. В одном конце установлены ворота, и какой-то широкоплечий мужчина отрабатывает технику владения клюшкой – он разложил шайбы в нескольких шагах друг от друга вдоль синей линии и выписывает вокруг них восьмерки, резко огибает последнюю и катится в противоположный конец катка.

Он хорош – очень хорош. Немного медлителен на старте, но стоит ему разогнаться, как он показывает отличную скорость, а также безупречно четкие остановки и развороты.

На нем синяя форма пожарного, на левом плече в самодельном кожаном чехле висит рация, а на голову натянута синяя бейсболка с эмблемой департамента. Я нахожусь в самом дальнем конце катка, и здесь темновато, поэтому я не могу разглядеть, кто это. Он в одной футболке, несмотря на прохладу арены, а синий свитшот небрежно брошен на сетку ворот вместе с бутылкой воды и мобильным телефоном.

Я пару минут наблюдаю за его тренировкой, но мужчина, кажется, вполне доволен тем, что остается на своей половине, поэтому я решаю, что могу спокойно кататься на своей, и мы не будем друг другу мешать.

Сначала я лениво катаюсь по кругу, просто разминая ноги. Затем выполняю несколько собственных упражнений на подвижность – переходы с хода вперед на ход назад, беговые шаги, повороты внутрь и наружу, перекрестные шаги назад. По сути, я прогоняю себя через те же самые разминки и упражнения, которые использую для своих детей всех возрастов, просто чтобы подготовить тело к работе и настроиться на нужный лад.

Разогревшись, я делаю паузу, чтобы отдышаться – оказывается, я совсем потеряла форму.

Фух. Запыхалась после разминки – нехорошо, Морган. Ты совсем размякла.

Мне хватает ума не переходить сразу к сложным элементам, ведь прошло так много времени с тех пор, как я выполняла их сама – во время преподавания я сосредотачиваюсь на том, чтобы наблюдать за учениками и давать им подсказки.

Раньше, когда я только начинала преподавать, я любила демонстрировать свои навыки, но уже давно перестала это делать.

Вместо этого на своей первой тренировке я концентрируюсь на правильном положении головы при вращениях, оттачивании скольжения на ребрах и более плавных переходах от движения вперед к движению назад.

Время растворяется, пока я втягиваюсь в давно забытый ритм одиночной тренировки – когда-то я проводила часы на льду в полном одиночестве, оттачивая свои навыки, и сейчас, взмокнув от пота, я задаюсь вопросом, почему я вообще это бросила. Я почти забыла о своей любви к этому виду спорта. Я преподаю, потому что теперь это моя работа, моя карьера, и я, черт возьми, хороша в этом деле. Я люблю фигурное катание. Люблю смотреть, как мои девочки превращаются из неуклюжих оленят в грациозных и сильных фигуристок. Мне нравится видеть, как мои девочки поднимаются на пьедестал на соревнованиях, сияя от гордости.

Но каким-то образом я забыла, как сильно люблю просто кататься.

Я растворяюсь в этом чувстве, как когда-то в юности.

Я забываю, что не одна на льду, и длинная дуга выводит меня с моей половины прямо в центр катка. Я разворачиваюсь, чтобы скользить спиной вперед, наслаждаясь тем, как ветер обдувает мое лицо, жжением в бедрах от набора скорости и звуком лезвий, со скрежетом врезающихся в лед.

Я дома.

Господи, я дома. Почему я перестала кататься?

Мое тело знает, что делать, теперь, когда я его разбудила. Мозг переключается на автопилот, и я ловлю себя на том, что выполняю старую короткую программу – в основном дорожки шагов, заканчивающиеся каскадом из двойного и одинарного тулупа. Никаких мыслей, только чистый инстинкт и мышечная память.

Я приседаю, мысленно готовлюсь на долю секунды, а затем выталкиваю свое тело в воздух. На какое-то мгновение я снова лечу, скрестив руки на груди, идеально фиксирую взгляд и выстраиваю траекторию для приземления; мой левый конек с резким хрустом впечатывается в лед, я делаю один шаг и захожу на одинарный прыжок. Я выполняю его с приличной высотой и пролетом, скользя спиной вперед с раскинутыми руками и вытянутой ногой.

Опустив ногу на лед и продолжая катиться назад, я улыбаюсь до ушей и издаю победный вопль…

И тут же врезаюсь во что-то твердое.

Я нахожусь в самом центре чужой половины поля, так что это точно не бортик.

Это что-то – или кто-то – во что я влетела, мы сцепляемся, путаемся друг в друге и оба падаем на лед – болезненным клубком конечностей и коньков, проезжая по гладкой поверхности.