Дом встретил их холодом, пылью и запахом старого дерева. Прасковья зажгла лампу, и золотистый свет выхватил из темноты стены, мебель под чехлами, большое зеркало и стойку для зонтов. На полу лежали письма, просунутые под дверь.

Екатерина подняла одно. На конверте красивым почерком было выведено: «Госпоже Оболенской. Лично».

— Тётка ваша здесь проживала, — сказала Прасковья. — Аграфена Львовна. Царство ей небесное.

— И чем она занималась? Кроме того, что оставила мне загадочный дом.

Прасковья замялась.

— Помогала людям.

— Каким образом? Надеюсь, не хирургическим.

— Женихов находила.

Екатерина повернулась.

— Что? Я была морально готова к привидениям. Но женихи…

— Брачные дела устраивала. Дворянам, купцам, вдовам почтенным… Всё весьма прилично было, не подумайте.

Екатерина остановила взгляд на покрытой пылью двери в соседнюю комнату.

— У моей тётки было брачное агентство?

— Бюро знакомств, — с достоинством поправила Прасковья. — Аграфена Львовна весьма не любила слово «сваха».

Екатерина неожиданно рассмеялась — сначала тихо, потом сильнее. Смех был совершенно неуместен, почти истеричен, но остановиться она не могла. В прошлой жизни она была семейным психологом и двадцать лет пыталась спасать чужие браки, потом не спасла собственный, умерла и получила в наследство брачное бюро. Совпадение было настолько издевательским, что оставалось только смеяться.

Прасковья смотрела с тревогой.

— Вы опять в горячке?

— Нет. Кажется, впервые сегодня я осознала масштаб всей ситуации.

Екатерина толкнула дверь. За ней обнаружилась небольшая приёмная: круглый стол, кресла, шкафы с сотнями карточек, старый секретер, диван. На стене висела деревянная доска, закрытая тканью.

Екатерина подошла и стянула ткань. Под ней оказалась вывеска. Золотые буквы потускнели, но читались превосходно:

«Бюро благонадёжных знакомств госпожи Оболенской».

Ниже, более мелким шрифтом:

«Конфиденциальность. Проверка рекомендаций. Содействие в устройстве браков».

Екатерина провела пальцем по буквам. На перчатке осталась серая полоса. За спиной скрипнула половица, и она обернулась к Прасковье.

— Дом мой? Целиком? Даже стены, пыль и потенциальные проклятия?

— Согласно завещанию — ваш.

— Долги на нём есть?

— Кажется, нет.

— А деньги? Прошу заметить: это не алчность, а исключительно спортивный интерес.

Прасковья отвела глаза. Ответ был весьма информативен.

— Понятно. Значит, нас ждёт трагикомедия с коммунальными платежами.

Екатерина снова перевела взгляд на вывеску. Она не разбиралась в здешних документах, почти ничего не знала о местных законах, а её прежнюю профессию здесь никто не признал бы. Денег, судя по всему, тоже не было. Зато имелись дом, репутация странной вдовы, чужой покойный муж, следователь, подозревавший её неизвестно в чём, и способность видеть загадочные серебряные нити между людьми. Не худший набор для начала новой жизни.

Она уже хотела накрыть вывеску, когда в дверь постучали — трижды, быстро и настойчиво.

Прасковья нахмурилась.

— В такой поздний час?

Стук повторился. Екатерина пошла открывать.

На пороге стояла полная женщина лет сорока в дорогой меховой накидке. За ней маячила служанка с зонтом. Незнакомка взглянула сначала на Екатерину, потом на вывеску у неё за спиной.

— Простите великодушно, — сказала она, тяжело дыша, словно только что бегом поднялась по лестнице. — Бюро госпожи Оболенской… Ещё принимает?

Екатерина вдохнула, чтобы ответить, но Прасковья за её спиной тихо прошептала:

— Вера Николаевна, не вздумайте.

Екатерина посмотрела на встревоженное лицо женщины, на письмо, которое та сжимала в руке, — и вдруг увидела серебряную нить. Она тянулась от груди незнакомки, уходила через открытую дверь и терялась где-то в снежной темноте улицы.

Екатерина медленно выдохнула. Пожалуй, судьба и впрямь обладала отвратительным чувством юмора.

— Принимает, — сказала она. — Заходите.

Глава 4. Жених, которого уже похоронили. Часть 1

Женщина в меховой накидке вошла так решительно, словно опасалась, что хозяйка передумает и захлопнет дверь у неё перед носом. Служанка осталась в прихожей, отряхивая с зонта мокрый снег, а гостья прошла в бывшую приёмную и замерла посреди комнаты. Пыльные чехлы, тёмные окна и криво висящая вывеска, которую даже не успели протереть, явно не соответствовали её представлениям о преуспевающем брачном заведении.

К имени Вера Екатерина привыкала с пугающей быстротой. Ещё вчера внутренне оглядывалась, когда её так называли, а сегодня отзывалась прежде, чем успевала вспомнить, что всю жизнь была Катей. Екатерина осталась там — с Алиной, двадцатью двумя годами брака и мокрым асфальтом. Здесь все видели Веру Николаевну Оболенскую. Если она собиралась выжить, придётся хотя бы научиться быть ею.

Прасковья Ильинична выразительно кашлянула.