Глава 1. Убийство на похоронах князя. Часть 1

Глава 1. Убийство на похоронах князя

Первое, что услышала Екатерина, — плач. Приглушённый, чинный, похожий на репетицию печальной хоровой партии.

Затем в нос ударила удушливая смесь: ладан, свечной нагар, сырая шерсть мужской шинели, от чего желудок немедленно стянуло в тугой узел.

Екатерина открыла глаза и увидела перед собой гроб. В гробу лежал незнакомый мужчина.

Она заворожённо смотрела на его восковое лицо, на аккуратно расчёсанные седые бакенбарды, на сложенные поверх мундира окоченевшие руки. Несколько долгих секунд разум отказывался понимать, что именно во всей этой картине было неправильным.

Лишь ощутив тяжесть в ладони, она опустила взгляд вниз: зажжённая свеча, чёрная шелковая перчатка, скрывающая пальцы, глубокие складки траурного платья на коленях… Корсет сдавливал грудь, медленно, выдавливая из неё остатки воздуха.

— Вера Николаевна? — шёпотом произнесла женщина рядом. — Душечка, вам дурно?

Екатерина повернула голову.

Пожилая дама в чёрном чепце с волнением смотрела на неё большими глазами. Но самым ошеломительным было то, что это был храм.

Золото икон тонуло в сизом дыму, по каменным плитам пола тянуло сквозняком, священник размеренно читал молитву, а вокруг стояли десятки людей — чиновники в мундирах, офицеры, старики с орденами, дамы в траурных шляпках и молодые женщины под густыми вуалями.

Скорбь распределялась согласно положению в обществе: старики тяжело вздыхали, дамы прикладывали платки, мужчины хмурились так, словно смерть покойного требовала от них дополнительных расходов.

Екатерина опустила взгляд на свои руки и не узнала их. Пальцы были длиннее. Запястья — тоньше. На правой руке — старомодное кольцо с тусклым сапфиром. Кожа под чёрной кружевной манжетой была бледной, словно прозрачной. Маленького ожога возле большого пальца, который она получила в девять лет, схватив горячую ручку кастрюли, не было.

Сердце учащенно забилось. Последнее, что она помнила, — мокрый асфальт... белые фары... чей-то крик и телефон, вылетевший из руки.

Она собиралась домой после совершенно дурацкой встречи с бывшим мужем: тот зачем-то решил сообщить, что женится на женщине на девятнадцать лет моложе себя и надеется, что Екатерина "по-взрослому" это воспримет.

Она прожила с ним двадцать два года — целую жизнь. Были любовь, дети, ипотека, болезни, поездки и смешные привычки. Но оказалось, что по-настоящему ценной эта жизнь была лишь для неё. Будто весь их брак был проектом, который просто закрыли из-за недостаточной рентабельности.

Но больше всего её задели даже не его уход, а последние слова:

— Катя, ты сильная. Ты справишься.

Двадцать два года она справлялась с детьми, ипотекой, его карьерой, кризисами и матерью, а с девяти до семи разбиралась ещё и с чужими семейными катастрофами.

Тогда она почти в шутку подумала: если бы ей выпал шанс прожить жизнь заново, больше она никого не стала бы спасать ценой собственного счастья.

Судьба, видимо, услышала только первую половину.

А потом — слепящий свет. Удар … и темнота.

Если она действительно умерла, кто дозвонится до Алины? Дочь всегда сбрасывала незнакомые номера. А если всё-таки ответит — совершенно посторонний человек скажет ей: «Ваша мама…»

Екатерина оборвала мысль. Сейчас не время.

— Вера Николаевна, — повторила пожилая женщина и осторожно коснулась её локтя. — Не надобно вам здесь сидеть. Вы и без того едва оправились.

Вера Николаевна.

Екатерина снова посмотрела на покойника. Кто он? И почему окружающие поглядывают на неё с любопытством, с каким люди смотрят на женщину, которая либо вот-вот упадёт в обморок, либо только что кого-нибудь убила?

Особенно один — высокий мужчина в тёмном мундире. Он стоял почти у выхода и вовсе не изображал скорби. Он просто смотрел — спокойно, внимательно и настолько неотрывно, словно на лбу у неё было написано: «Я вообще-то не Вера».

Встретившись с ней взглядом, незнакомец прищурился.

Екатерина отвернулась первой. Он показался ей неприятным. И, что особенно раздражало, в нём было именно то мужественное, неочевидное обаяние, которое она давно научилась считать потенциально опасным.

— Я… кажется, немного не в себе, — сказала она и сразу умолкла.

Голос тоже оказался чужим: более низким, чем её собственный, чуть хрипловатым и, при других обстоятельствах, возможно даже приятным.

Пожилая женщина поджала губы.

— Не говорите ничего. Потерпите ещё немного, голубушка.

Екатерина кивнула. В данный момент совет молчать казался единственным разумным решением. К сорока восьми годам она уже на собственном опыте убедилась, что человеческая психика способна пережить многое.