— Вас не оскорбляет, что будущая жена решила проверить ваше прошлое?

Ратманов улыбнулся.

— Если бы речь шла о девице семнадцати лет, я, быть может, счёл бы подобную подозрительность излишней. Но Аглая Степановна — женщина зрелая, самостоятельная и располагающая немалым состоянием. Гораздо страннее было бы, если бы она ничего не проверяла.

Вера отметила ещё один плюс. Мужчина не пытался изображать романтика, стоящего выше материальных соображений.

— Где вы служили? Начнём с той части биографии, которую можно увидеть на бумаге.

— В Департаменте мануфактур и внутренней торговли.

— В Петербурге? Значит, есть шанс, что город вас помнит.

— Да.

— Как долго несли службу?

— Почти девять лет.

Он отвечал спокойно, не отводя глаз.

— И кто первым решил расторгнуть столь долгий союз — вы или департамент?

Ратманов замялся. Небольшая, но очень подозрительная пауза.

— Состояние здоровья.

— И что именно случилось с вашим здоровьем?

— Лёгочный катар. Врачи советовали переменить климат.

— Из Петербурга — в Никольск? Врачи хотели вас лечить или наказать?

Уголки его губ дрогнули.

— Согласен, звучит не как путешествие на воды. Однако здесь живёт мой старый приятель.

— И как же его имя?

Пауза стала чуть длиннее.

— Сергей Павлович Коровин.

Вера записала имя. Она всё ещё осваивалась с пером, а почерк непривычной руки казался ей слишком изящным, словно каждое слово собиралось на бал.

— Родители живы?

— Нет.

— Братья, сёстры? Кто-нибудь ещё может подтвердить ваше происхождение?

— Один брат был. Умер шесть лет назад.

Перо остановилось.

— Как звали брата?

— Николай.

— Вы были близки? До того как смерть упростила ваши отношения?

Лицо Ратманова изменилось — почти незаметно для того, кто не привык вслушиваться в паузы между словами. Плечи стали чуть жёстче, взгляд ушёл вправо.

— В молодости.

— Поссорились или, по-семейному, разошлись дорогами?

— Разошлись дорогами.

Пока Вера не поймала его ни на одной прямой лжи, но от разговора о Николае он явно хотел уйти.

Она подняла глаза — и в этот момент входная дверь открылась.

В приёмной появилась незнакомая пожилая женщина: плотный серый платок, скромное пальто, на лице — растерянность. Она, очевидно, ошиблась дверью и уже собиралась извиниться, но вдруг заметила Ратманова.

Вера увидела знакомую нить. Она проявилась резко — от груди Виктора Алексеевича к груди женщины, ярче всех нитей, какие ей доводилось видеть прежде.

Пожилая незнакомка побелела. Ратманов вскочил.

— Вы?!

В его голосе был настоящий испуг. Женщина прижала руку ко рту.

— Николай…

Ратманов закрыл глаза.

— Вы ошиблись.

— Николай! Господи, да ведь это ты!

Она бросилась к нему. Он отступил на шаг.

— Сударыня, успокойтесь.

— Как же успокоиться?! — Голос женщины сорвался. — Я тебя своими руками в гроб клала!

Глава 5. Покойник за дверью. Часть 1

В комнате стало так тихо, что Вера услышала, как за стеной Прасковья уронила что-то металлическое.

Ратманов медленно повернулся к Вере.

Если вчера судьба намекала, что новое занятие не даст соскучиться, сегодня она решила перейти к прямым обещаниям.

Пожилую женщину звали Марией Тимофеевной Ратмановой. Она оказалась вдовой дяди Виктора и Николая и была совершенно уверена: человек перед ней — Николай.

— У него шрам под левым ухом, — повторяла она, сидя в кресле и сжимая чашку с липовым чаем. — От собаки. Собака его ещё мальчишкой покусала. Я сама рану промывала.

Виктор стоял возле окна.

— У меня тоже есть похожий шрам.

Мария Тимофеевна резко повернулась.

— Откуда?

— С детства. Просто вы его не замечали.

— Не было у тебя такого! Я вас с пяти лет знала!

— И всё же сейчас ошиблись.

Вера слушала, не вмешиваясь. Вся сцена могла бы показаться театральной, но дрожащие пальцы Марии Тимофеевны, слёзы в глазах и полное отсутствие сомнений говорили сами за себя: женщина искренне верила, что перед ней Николай.

— Где именно умер Николай? — спросила Вера.

Женщина повернулась к ней.

— В Тверской губернии, в имении Пруды. Шесть лет назад. От лихорадки.

— Вы лично присутствовали там?

— Да.

— И точно видели тело Николая?

Мария Тимофеевна обиделась.

— Я ему глаза закрыла.

Ратманов вздрогнул — едва заметно, но Вера это уловила.

— Виктор Алексеевич, — сказала она, — а где вы находились в то время, когда ваш брат официально становился покойником?

— В Петербурге.

— Можете подтвердить?

— Разумеется.

— Живым человеком или бумагой?

Он замолчал.

— Спустя шесть лет? Не знаю. Возможно, сохранились ведомости по службе.

— Значит, проверим. Бумага менее впечатлительна, чем родня.

Ратманов одним резким движением натянул перчатки.