В комнате будто похолодало, хотя печь потрескивала исправно.

— И каков ваш ответ?

— Пришло заключение врача.

Вера молчала.

— В крови князя обнаружены следы лекарства, которое ему не назначали. Само по себе оно не смертельно. Но в сочетании с сердечной слабостью могло иметь значение.

— То есть князю кто-то помог умереть?

— Я хочу сказать, что его смерть требует проверки.

Вера вспомнила отпевание: чужое восковое лицо, мужчину, которого никогда не знала, но чья фамилия теперь принадлежала ей.

— И теперь я подозреваемая?

— Вы находились в доме.

Арсеньев не отвёл взгляда. Вера подумала, что доверять мужчине, который так спокойно допускает мысль о её виновности, было бы глупо. Не доверять ему почему-то казалось ещё опаснее.

Если прежняя Вера действительно что-то подмешала мужу, отвечать за это теперь придётся ей. Эти руки могли налить лекарство; это лицо могли запомнить свидетели. А человек, который знал правду, исчез, не оставив ей своих воспоминаний.

— То есть пока вся доказательная база сводится к тому, что я имела несчастье находиться в доме?

— Пока.

Она встретила его взгляд.

— Хорошо.

Он чуть нахмурился.

— Что хорошо?

— Что вы говорите прямо.

— Обычно дамы не благодарят меня за подобную прямоту.

— Обычно дамы не хоронят мужа утром и не заканчивают день проверкой жениха, которого родственница уже однажды считала покойником.

На этот раз Арсеньев и впрямь усмехнулся — совсем немного.

— Справедливо.

***

К следующему полудню пришли записка Арсеньева и официальный ответ из Петербурга. Сведения из двух источников складывались в неприятную картину. Виктор Алексеевич Ратманов действительно служил в Петербурге, однако семь лет назад был уволен — вовсе не по болезни. Причиной стала история с казёнными деньгами. Обвинения ему не предъявили, но сумма, которую он должен был возместить, оказалась значительной.

Вера перечитала записку Арсеньева дважды. Вот и прошлое объявилось.

Ратманов пришёл ровно в назначенное время и принёс паспорт, свидетельство о дворянстве и несколько рекомендательных писем.

— Думаю, этого достаточно.

— Почти. До «достаточно» не хватает самой неприятной бумаги.

Вера положила перед ним копию ответа из Петербурга. Он прочитал, но лицо не изменилось.

— Я собирался рассказать Аглае после помолвки.

— Почему после?

— Потому что некоторые ошибки прошлого способны испортить настоящее прежде, чем человек получит возможность объясниться.

— Очень удобная формулировка. Почти терапевтическая: «я солгал ради нашего блага».

— Но правдивая.

— Казне вы всё ещё должны?

— Уже нет.

— Откуда взялись средства? Самоуважение, слышала, плохо конвертируется.

Он помедлил.

— Продал имение брата.

Вот оно.

— Имущество мёртвого брата? Как предусмотрительно он вам его оставил.

— Да.

— В каком качестве вы были указаны в завещании?

— Единственным наследником. После продажи я рассчитался с его кредиторами. Оставшегося хватило, чтобы закрыть и мой долг.

— Вчера Мария Тимофеевна утверждала, что у вашего брата были одни Пруды и много долгов. Откуда внезапно взялась сумма, достаточная для покрытия его и ваших долгов?

Ратманов провёл ладонью по лицу. Светская невозмутимость дала трещину.

— Потому что она не знает всего.

— А мне теперь нужна полная правда. Сокращённая версия уже не выдержала проверки.

— Это не ваше дело.

— Вы пришли в моё бюро, чтобы я подтвердила женщине, которая собирается связать с вами жизнь, что вы благонадёжны. Теперь это моё дело.

Он резко встал.

— Вы слишком много на себя принимаете, княгиня.

— Возможно. Но дверь там. Она демократична: выпускает и виноватых, и оскорблённых.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Ратманов медленно сел.

— Николай тогда не умер.

Вера не шевельнулась.

— Продолжайте.

— Он проигрался окончательно. Ему грозила долговая тюрьма, а кроме того… была история с поддельными векселями. Мы инсценировали его смерть.

— Мы — это кто?

— Я и он.

— Мария Тимофеевна не просто видела тело. Она сама закрыла покойнику глаза.

Ратманов усмехнулся без радости.

— Она видела его до того, как тело положили в гроб. Умерший был достаточно похож на Николая, а лихорадка и истощение изменили лицо. Она знала, кого должна увидеть, и не стала сомневаться. На отпевании гроб почти не открывали. Священнику заплатили.

— А шрам? Тоже был частью постановки?

— У нас обоих были похожие шрамы. Только появились они по разным причинам.

— Значит, Николай исчез, а смерть осталась работать за него.

— Да.

— А вы продали его имение и закрыли собственный долг. Очень семейная переработка активов.

— Да.

— Где Николай сейчас?