— Стало быть, вовсе? — спросил Арсеньев.

— Вовсе.

— И в библиотеку после этого не заходили?

— Никак нет, не заходил.

Ржевский бросил быстрый взгляд на Екатерину.

— Полагаю, вдова моего дяди не обязана присутствовать при столь унизительном для меня объяснении.

— Не обязана, — согласилась Екатерина. — Я вообще сегодня многое делаю сверх положенных обязанностей.

Арсеньев не улыбнулся.

— Вам было известно, что князь изменил завещание?

— Слухи ходили.

— А о его содержании?

— Ровным счётом ничего.

— А зачем господин Смирнов приехал в имение, вам известно?

— Нет. Я уже сказал: разговора с ним у меня не было.

Несколько секунд было тихо. За окном с карниза капала вода. Ржевский раздражённо дёрнул манжету.

— Всё это совершенно нелепо. Он привёз новое завещание, но скрывать его от семьи не имел никакого права.

Екатерина подняла глаза.

— Простите?

Ржевский осёкся.

— Да, княгиня?

— Вы только что сказали, что не знали, зачем Смирнов приехал. А теперь уже знаете и что он привёз завещание, и что не собирался показывать его семье. У вас очень быстро прибавляются воспоминания.

— Я неудачно выразился. Это было лишь предположение.

— Разумеется. У людей вообще удивительно богатое воображение, когда перед ними стоит следователь.

Арсеньев положил на стол перчатки.

— Один из лакеев утверждает, что сразу после приезда господина Смирнова вы вышли через боковую дверь в сад — как раз в сторону конюшни. Кучер господина Смирнова подтвердил, что высадил хозяина именно там.

Ржевский побледнел.

— Лакей, очевидно, ошибся.

— В таком случае свидетели редкостно единодушны против вас.

— Я требую присутствия поверенного.

— Потребуете. Прежде извольте объяснить, с какой целью вы следили за нотариусом.

— Я ни за кем не следил!

— Пётр Александрович, — спокойно сказал Арсеньев, — вам нынче надлежит выбирать не между признанием и молчанием, а между несчастным случаем и умышленным убийством.

Это сработало. Ржевский вскочил.

— Я его не убивал!

Голос сорвался так резко, будто лопнула натянутая струна.

— Я хотел только взглянуть на бумагу. Только взглянуть! Он принялся поучать меня — о тайне, о законе, о чести… Точно я мальчишка! Я схватил его за рукав. Он вырвался. Я толкнул его.

В комнате стало тихо.

— Всего один раз, — глухо добавил Ржевский. — Он попятился и ударился об эту проклятую бронзовую штуку. Я не хотел этого. Клянусь, не хотел.

Екатерина посмотрела на Арсеньева. Вот и всё: глупость, страх, деньги. Один толчок, одна бронзовая подставка для книг — и человек мёртв. Почти даже утешительно. Мир снова становился обычным: люди лгут, ссорятся, делают непоправимое, а потом называют это случайностью.

Арсеньев повернулся, чтобы отдать распоряжение городовому. Екатерина тоже собиралась уйти, но вдруг вспомнила голос Смирнова. Всего лишь одну фразу: «Если со мной что-нибудь случится…»

Она остановилась. Смирнов сказал это утром — до библиотеки, до стычки с Ржевским, до случайного толчка. Екатерина медленно обернулась.

— Пётр Александрович.

Ржевский поднял глаза.

— Тогда у меня остаётся лишь один неприятный вопрос.

Она посмотрела прямо на него.

— Кого боялся Смирнов, если вы убили его случайно?

Ответа не последовало. Значит, убийство было раскрыто, а дело — нет. Арсеньев промолчал, а затем кивнул городовому.

Екатерина стояла возле окна и смотрела, как за стеклом по мокрым ветвям стекают капли. Странное чувство не отпускало её. Серебряная нить соединяла Лукина и Смирнова, но Лукин не убивал нотариуса. Значит, нить не показывала убийцу и жертву. Она показывала что-то другое.

Связь. Последствие. Судьбу?

Мысль была настолько дикой, что хотелось рассмеяться. Однако сегодня Екатерина уже один раз умерла, проснулась княгиней на похоронах незнакомого мужа и помогла раскрыть убийство, глядя на светящуюся линию, которую никто больше не видел. Пожалуй, границу абсурда она пересекла ещё до завтрака.

Когда Ржевского увели, Арсеньев подошёл к ней.

— Вы, стало быть, знали, что Лукин что-то скрывает.

Это был не вопрос.

— Он нервничал так, будто в храме отпевали не князя, а его алиби.

— Сегодня, княгиня, нервничали все.

— Он лгал. Причём бездарно. Я как специалист по семейным проблемам даже огорчена.

— Это обстоятельство я также заметил.

— Тогда зачем спрашиваете? Решили проверить, умею ли я пользоваться собственным мнением?

Арсеньев несколько секунд рассматривал её лицо.

— Потому что вы подошли именно к тому ящику, княгиня.

Екатерина сразу поняла, на что он намекает.

— Случайности. Сегодня они ходят за мной строем и требуют признать родство.

— Не люблю случайности.

— Это взаимно.

— Однако они вам удивительно помогают.