— Кроме того, если Смирнов ушёл из церкви раньше остальных потому, что торопился, зачем он снял перчатки и заказал чай? На человека, который собирался сразу уехать, это не похоже.

Взгляд Арсеньева скользнул к столу. Рядом с парой мужских перчаток стояла нетронутая чашка.

— Вы давно интересуетесь сыском? — спросил Алексей Андреевич.

— Хуже. Я интересуюсь людьми.

— Позволю себе заметить: это не одно и то же.

— Согласна. Работать с людьми намного сложнее.

Он посмотрел на неё так, словно мысленно переставил какую-то фигуру на доске, затем повернулся к городовому.

— Кучер Смирнова говорил, что утром привозил его к конюшне. Осмотрите её и выясните, куда нотариус направился потом.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Екатерина испытала совершенно неуместное удовлетворение. Хорошо. Значит, окончательно она всё-таки не сошла с ума. По крайней мере, светлую глину заметила не она одна.

— А теперь, княгиня…

— Теперь я уйду. Торжественно и добровольно.

— Благодарю вас.

— Что вы, не за что.

Она уже повернулась к двери, когда в коридоре раздались быстрые шаги. Городовой ввёл Григория Семёновича Лукина — того самого управляющего, которого серебряная нить соединяла с покойным.

Глава 2. Второй покойник в одном доме. Часть 2

Лицо Лукина было серым — не просто бледным, а именно серым, словно за последние полчаса он постарел на десять лет. Увидев тело нотариуса, он остановился.

— Боже милостивый…

Екатерина смотрела на его руки. Они не дрожали, зато левая щека дёрнулась едва заметной судорогой.

— Виделись ли вы сегодня с господином Смирновым? — спросил Алексей Андреевич.

— В церкви видел-с, как и все прочие.

— До отпевания?

Пауза длилась всего секунду, но Екатерина двадцать лет работала именно с такими секундами.

— Нет-с.

Ложь. Екатерина не могла объяснить, что именно его выдало, но не сомневалась ни секунды. Арсеньев, судя по его лицу, тоже.

— Любопытно, — произнёс он. — Кучер господина Смирнова, однако, утверждает, что около девяти часов утра доставил его к вашей конюшне.

Лукин сглотнул.

— Кучер, должно быть, обознался-с.

— Разумеется. Кучера чрезвычайно склонны ошибаться относительно собственных пассажиров.

— Утром я нотариуса не видал.

Ответ прозвучал подозрительно быстро и слишком определённо.

— Вера Николаевна, — тихо сказал Арсеньев.

Екатерина словно очнулась и посмотрела на него.

— Да. Конечно. Я уже ухожу.

Она коротко кивнула Арсеньеву и направилась к двери.

— Благодарю вас, Вера Николаевна. Вы оказали следствию существенную услугу.

— Рада, если так, — ответила Екатерина.

Она прошла несколько шагов и уже собиралась взяться за дверную ручку, но машинально оглянулась через плечо. Взгляд скользнул по комнате: кресло, книжный шкаф, старый письменный стол у стены.

Ровный серый слой пыли покрывал столешницу, ручки верхних ящиков и резные края. Только нижний ящик выглядел иначе: вокруг его ручки не было ни пылинки.

Екатерина открыла дверь.

— Только один момент, Алексей Андреевич.

— Слушаю вас.

Она закрыла дверь и медленно вернулась в комнату.

— Вы уж простите. У меня всё время так: только выйду за дверь — и обязательно вспомню какую-нибудь ерунду.

— Какую же именно?

— Да, в сущности, ничего важного.

Она подошла к столу.

— Просто у моего бывшего мужа был почти такой же стол. Тяжёлый, дубовый. Ужасная вещь — занимал половину кабинета. Он всё собирался его выбросить, а потом говорил: «Нет, такие вещи теперь не делают». И знаете, что самое забавное? Он никогда им не пользовался.

Арсеньев улыбнулся.

— Признаться, не вполне понимаю, к чему вы клоните.

— Вот и я не понимаю.

Екатерина покачала головой, будто сама удивлялась собственной болтовне.

— У него тоже всё время на столе лежала пыль. Такая же, как здесь. Я иногда специально писала на ней что-нибудь пальцем — просто чтобы его раззадорить.

Лукин нервно потёр шею. Арсеньев посмотрел на него.

— Интересно, часто ли вообще пользуются этим столом, — продолжила Екатерина.

— Вера Николаевна, если у вас имеется определённый вопрос…

— Имеется. То есть… возможно, имеется.

Она нахмурилась, рассматривая мебель.

— Вот что меня беспокоит. Совершенная мелочь. Наверняка этому есть простое объяснение.

Она выдержала небольшую паузу.

— Весь стол в пыли, Алексей Андреевич. Столешница — в пыли. Верхние ящики — тоже. Даже ручки.

Теперь Екатерина смотрела прямо на нижний ящик.

— А вот здесь пыли почему-то нет.

Лукин резко повернул голову. На его лице впервые появилось не раздражение и не усталость, а настоящий испуг.

— Алексей Андреевич, вам не кажется, что стол как-то нервирует господина управляющего, будто в нём лежит его совесть, — заметила Екатерина.