— Именно поэтому я им и не доверяю. Когда судьба вдруг становится благосклонной, обычно потом выставляет счёт.

Он чуть склонил голову.

— До сих пор мне доводилось слышать о вас совсем иное, Вера Николаевна.

— Позвольте узнать, что именно. Я хочу заочно познакомиться с прежней собой.

— Что вы избегаете общества. Последние месяцы редко покидали имение. Ещё три дня назад, по словам ваших домашних, вы почти ни с кем не разговаривали.

— Что поделать, люди меняются.

— За три дня?

Екатерина встретила его взгляд, и впервые за весь день ей пришёл в голову вопрос, который должен был возникнуть гораздо раньше: если она умерла там, прежде чем оказалась здесь, что должно было случиться с Верой, чтобы освободилось её место?

Глава 3. Наследство с секретом. Часть 2

От этой мысли стало неуютно. Екатерина была достаточно хорошим психологом, чтобы понимать: оправдываться сейчас — худшее решение.

— Иногда хватает трёх секунд. Особенно если в эти три секунды входят смерть, брак или измена. В любом порядке.

На лице Арсеньева снова появилось то почти незаметное выражение, которое можно было принять за интерес. Он посмотрел ей в глаза.

— Что бы ни стало причиной этих перемен, княгиня, — произнёс он наконец, — прежнюю Веру Николаевну мне описывали как женщину безобидную.

— Должно быть, я вас разочаровала.

— Напротив.

Екатерина замолчала. Пауза вышла неловкой. Арсеньев протянул ей сложенный документ.

— Завещание князя.

— Без расписки? Алексей Андреевич, вы оскорбляете мою веру в бюрократию.

— Считайте это жестом доверия.

— Но ведь вы мне не доверяете.

— Нисколько.

— Тогда мы прекрасно понимаем друг друга. Практически нормальные семейные отношения.

Теперь он всё-таки улыбнулся — едва заметно, одним уголком рта, и лицо сразу стало другим: не мягче, но живее. Екатерина неожиданно подумала, что такое случается с ним редко: слишком уж заметно эта короткая улыбка меняла его.

— Я буду вынужден ещё поговорить с вами о смерти князя, — сказал он.

Улыбка исчезла.

— Вы думаете, он умер не своей смертью? Или «своей» у вас сегодня вообще никто не пользуется?

— Пока я ничего не думаю.

— Это неправда. У вас лицо человека, который уже сделал выводы и теперь ждёт, когда остальные до них доберутся.

— Княгиня…

— Я двадцать лет слушала людей, которые начинали фразу со слов «я ничего не думаю». Через пять минут выяснялось, что думают они много, давно и преимущественно о чужой вине.

Арсеньев нахмурился.

— Двадцать лет?

Екатерина поправила перчатку.

— Фигурально выражаясь.

— Любопытно.

— У меня горячка была. Вы же сами слышали. Теперь за мои слова придётся отвечать медицине.

Он посмотрел на неё так, что стало ясно: горячка не сможет служить оправданием бесконечно.

— Отдыхайте, Вера Николаевна.

— Постараюсь. Но мироздание явно против этого.

— И прошу вас не покидать город, не уведомив меня.

Она прищурилась.

— Я подозреваемая?

— По делу о смерти Смирнова — нет.

— А в каком деле — да? Люблю ясность, особенно когда она угрожает арестом.

Арсеньев не ответил.

***

Городской дом на Покровской оказался узким двухэтажным особняком цвета выцветшей мяты, зажатым между модной мастерской и лавкой обувщика. Екатерина приехала туда вечером, несмотря на возражения Прасковьи, врача и здравого смысла. После отпевания, убийства и допросов полагалось лежать в затемнённой комнате, но мысль о том, что где-то существует единственная вещь, которая теперь принадлежит ей — пусть не Екатерине, а Вере, — оказалась сильнее усталости.

Снег, начавшийся под вечер, ложился на мостовую влажными хлопьями. Никольск за окном экипажа казался декорацией к старой пьесе: жёлтые окна, вывески, газовые фонари, редкие прохожие, женщины в длинных юбках, мальчишки-посыльные, извозчики, кутающиеся в тулупы. Екатерина смотрела на этот мир и чувствовала не восторг попаданки из книги, а холодное, почти физическое одиночество.

Телефона нет. Дома нет. Дочери нет. От последней мысли стало трудно дышать.

Алина сейчас, наверное… Нет. Екатерина закрыла глаза. Если в той жизни она действительно умерла, дочь уже знает. Или скоро узнает. Будет плакать. Будет злиться. Будет вспоминать их последний, совершенно обычный разговор: «Мам, не забудь купить кофе».

Кофе. Как может жизнь оборваться между покупкой кофе и встречей с бывшим мужем?

— Вера Николаевна? — донёсся голос Прасковьи.

Екатерина открыла глаза.

— Всё хорошо.

Прасковья посмотрела на неё с той мудрой недоверчивостью, с какой люди её возраста встречают очевидную ложь.

— Да разве ж всё хорошо бывает? — сказала она. — Сносно — и на том спасибо.

— Вот это уже похоже на правду. С «сносно» я готова строить долгие отношения.

Экипаж остановился.