Священник продолжал читать молитву, а она сидела возле гроба человека, имени которого не знала, в чужом теле, в эпохе, которую пока могла определить лишь очень приблизительно. Мундиры, турнюры, шляпки, лакей в ливрее за дверями храма — всё указывало на прошлое, но точнее она бы не сказала. Настоящий театр абсурда. Вот только холод был слишком реальным, корсет давил слишком больно, а покойник выглядел слишком натурально.

«Допустим, это кома», — подумала Екатерина. Если это было так, то её подсознание явно получило достойное финансирование на историческую реконструкцию.

Мозг тут же подсунул более простое объяснение: галлюцинация. Она почти согласилась, но вдруг увидела странную серебряную нить.

Сначала Екатерине показалось, что это паутинка, поймавшая отражение свечи. Тончайшая светлая линия тянулась от стоящего у дальней колонны худощавого мужчины к другому, толстенькому и нервному, который всё время поправлял очки. Нить была почти невидимой: то исчезала в дыме ладана, то вспыхивала серебром, словно струна, по которой прошёл отблеск луны.

Екатерина моргнула. Нить не исчезла. Казалось, она соединяла обоих мужчин на уровне груди.

Прекрасно. Теперь ещё и зрительные галлюцинации.

Глава 1. Убийство на похоронах князя. Часть 2

Словно почувствовав её взгляд, худощавый мужчина резко повернулся. На вид ему было лет пятьдесят пять. Длинное лицо, седые виски, выражение вечной готовности к неприятностям. Он стоял прямо, но пальцы правой руки нервно сжимали край перчатки.

Толстенький мужчина в очках, напротив, избегал смотреть в её сторону.

За двадцать лет практики Екатерина усвоила одну неприятную истину: сильнее всего люди нервничают не рядом с теми, кого ненавидят, а с теми, перед кем виноваты.

— Кто эти двое? У одного лицо как у сушёной воблы, у второго — как у человека, который её съел, — едва слышно спросила Екатерина.

Пожилая дама проследила за её взглядом.

— Григорий Семёнович Лукин, управляющий делами князя. А рядом господин Смирнов, нотариус. Вы… не узнаёте их?

— Сегодня я вообще никого не узнаю. Берегу интригу и нервную систему.

Пожилая дама побледнела.

— Напрасно вы так. Здесь многие весьма чувствительны к подобным вольностям.

В последних словах прозвучало предостережение. Екатерина прижала пальцы к виску.

— Голова кружится. Видимо, от духоты.

Объяснение сработало — судя по реакции женщины, даже слишком хорошо.

— Разумеется! После всего, что случилось… Доктор ведь предупреждал: вам надлежит беречь себя. Вы три дня почти не вставали.

Три дня. Значит, у чужой Веры тоже недавно что-то произошло.

Хорошая новость: странности поведения можно списывать на болезнь. Плохая: она понятия не имеет, что именно случилось с женщиной, чьё тело она заняла.

Краем глаза Екатерина заметила, как нотариус Смирнов отступил к боковому проходу и скрылся за колонной.

Священник закончил чтение, люди зашевелились. Мужчины приблизились к гробу, женщины начали креститься, и пожилая дама помогла Екатерине подняться. Колени дрогнули, словно тело помнило недавнюю слабость, и она едва удержалась на ногах.

Тогда к ней подошёл высокий мужчина в тёмном мундире.

Ему было лет сорок или чуть больше. Тёмные волосы, резкие черты, сдержанное, почти суровое выражение. В нём не было той приятной мягкости, которой художники любят наделять зрелых мужчин на портретах. Скорее он казался опасно внимательным: серые глаза задержались на Екатерине ровно настолько, чтобы она почувствовала себя документом, который читают против света.

— Княгиня, — произнёс он и слегка поклонился. — Примите мои искренние соболезнования.

Княгиня. Вот ещё одна новость.

Екатерина ответила на поклон коротким кивком, надеясь, что в её нынешнем состоянии немногословность сочтут простительной.

Мужчина не уходил.

— Я просил бы позволения переговорить с вами несколько позднее.

— О чём? Надеюсь, не о семейном счастье.

Вопрос вырвался раньше, чем она успела сообразить, должна ли Вера Николаевна понимать, о чём он хочет говорить. В его глазах мелькнуло едва заметное удивление.

— О последних днях князя Павла Сергеевича, если позволите.

Екатерина медленно перевела взгляд на гроб.

Муж. Ну конечно. Прежний брак закончился разводом. В новом её сразу назначили вдовой.

Почему бы не проснуться сразу на похоронах собственного мужа? Мелочиться судьба явно не собиралась. Хотя следовало признать: знакомство прошло спокойно. Муж лежал, молчал и ни разу её не перебил.

— Сегодня? У вас следствие всегда идёт сразу после отпевания, пока впечатления свежие? — спросила она.

— Когда вам будет угодно. Однако, если возможно, уже сегодня.

Пожилая дама рядом возмущённо ахнула.

— Алексей Андреевич, помилуйте, княгиня едва держится на ногах!

— Я вижу, Прасковья Ильинична.

Значит, её звали Прасковьей.

— И всё же обстоятельства, боюсь, не терпят отлагательства…

Он не договорил. Из бокового прохода донёсся глухой удар, затем короткий крик. Все разом обернулись.