Три разных брака, три разных характера — и всё же на фотографиях был один и тот же мужчина. Вера разложила снимки перед собой. На первой Руднев был молод и усат, самоуверенно смотрел в объектив. На второй — чуть полнее, с другой причёской, но лицо, несомненно, то же. На третьей — старше, уставший, однако ошибиться было невозможно.

— Внешне один и тот же, — сказала Прасковья.

— Да, но разница значительная.

— Некоторые и после свадьбы сильнее меняются в течение недели.

Вера улыбнулась.

— Меня беспокоит не характер. Биография у него меняется быстрее, чем семейное положение.

Она снова взяла фотографии. На первой у Руднева на левой руке был перстень. На второй — тоже. На третьей — нет. Мелочь. Но была деталь посущественнее.

— Варвара говорила, что он прекрасно ездил верхом. То есть хотя бы одна версия Руднева лошадей не боялась.

— Так ведь офицер.

— А Софья сказала, что он их боялся. Мужчина может разлюбить карты, но хорошая верховая выучка обычно не исчезает бесследно.

Прасковья нахмурилась.

— Может, после падения.

— Всё может быть.

Из приёмной донеслись голоса: пришёл Арсеньев. С ним был молодой офицер — светловолосый, нервный и явно раздражённый. Вера узнала его: утром он присутствовал при встрече трёх женщин, но держался в стороне.

— Поручик Мещерский, — представил его Арсеньев. — Служил с Рудневым последние два года.

Мещерский поклонился.

— Я хотел бы помочь Софье Павловне. Она ни в чём не повинна.

Его взгляд метнулся к закрытой двери комнаты, где ждала Софья, и тогда Вера увидела серебряную нить, которая тянулась от груди Мещерского прямо к ней.

Она едва удержалась от вздоха. Любовник? Первая и самая очевидная версия — а значит, если судить по предыдущим двум делам, вполне возможно, неверная.

— Вы были близки с Рудневым? — спросила она.

— Товарищи по службе.

— Насколько близки? Так, чтобы знать его тайны, или только по службе?

— Достаточно.

— Софью Павловну вы знали до их брака?

Мещерский покраснел.

— Отвечайте, поручик, — поторопил Арсеньев.

— Так точно. Знал-с.

— Хорошо знали? — спросила Вера.

— Мы… наши семьи знакомы много лет.

Нить вспыхнула ярче. Вера перевела взгляд с двери на молодого человека. Он влюблён в неё. Почти несомненно. Но это ещё ничего не объясняло.

— Вы любили Софью Павловну?

Мещерский побагровел до корней волос.

— Княгиня!

— Это «да»? Покраснели вы очень убедительно.

— Подобный вопрос…

— Уместен. Если вы любили Софью Павловну до её брака, мне важно понять, как вы относились к её мужу.

Арсеньев резко повернулся к Вере. Мещерский побледнел.

— Я не убивал Семёна!

— А я и не спрашивала, убивали ли вы его.

В комнате повисла тишина. По лицу Арсеньева Вера поняла: он одновременно хотел похвалить её и велеть больше не вмешиваться в расследование. Затем медленно приблизился к Мещерскому.

— С чего вы вообще заговорили об убийстве?

Мещерский растерянно посмотрел то на него, то на Веру.

— Я… просто…

— Поручик.

— Потому что никакой смерти не было!

За дверью что-то упало. Софья, должно быть, всё услышала: через мгновение она вошла в кабинет.

— Что вы сказали?

Мещерский закрыл глаза.

— Соня…

— Что вы сказали?!

— Семён не погиб на учениях.

Вера встала. Арсеньев уже оказался рядом.

— Откуда вам это известно?

— Потому что я видел его после того дня, когда он будто бы умер.

Глава 8. Беглец с чужой тайной. Часть 2

Ложь Руднева оказалась одновременно сложнее и проще истории с тремя браками.

— За несколько дней до учений в полковой кассе обнаружили недостачу, — продолжил Мещерский.

— И подозрение пало на Руднева?

— Все улики были против него. Он клялся, что денег не брал. А потом в реке нашли его мундир, седло и тело, при котором были его документы.

— Но это был не он? — уточнила Вера.

— Нет. Лицо было неузнаваемо, — глухо сказал Мещерский. — Я поверил. Все поверили.

— А потом?

— Четыре дня спустя он пришёл ко мне ночью. Сказал, что должен исчезнуть. Просил не говорить Софье правду: пусть считает, что он погиб, иначе её втянут в расследование.

Софья стояла у стены, побелевшая от услышанного.

— И вы согласились?

— Он был моим товарищем.

— А я?

Мещерский дёрнулся.

— Соня…

— Я две недели его хоронила! Каждую ночь думала, что последнее, что я ему сказала, — какая-то глупость про занавески. А вы всё знали!

— Он умолял меня.

— И вы решили, что его просьба важнее меня?

Слова Софьи отозвались в Вере слишком знакомо. «Я хотел как лучше», «тебе так будет проще», «ты сильная, ты справишься» — формулировки менялись, смысл оставался удивительно похожим.