Руднев посмотрел на три свидетельства о браке.

Вера почти пожалела его. Почти.

С браками дело обстояло хуже: первый оставался в силе, когда Руднев заключил второй, а затем и третий. Ему предстоял суд.

Вечером женщины встретились с ним в бюро. Вера заранее боялась сцены, но всё прошло тише, чем она предполагала. Варвара Сергеевна окинула мужа долгим, усталым взглядом.

— Значит, жив.

— Варя…

— Не называйте меня так. Двенадцать лет назад вы потеряли право так меня называть.

Она положила перед ним серебряные часы.

— Вы искали их? Они всё это время были у меня. В ту ночь вы забрали футляр, а часы забыли.

Руднев опустил голову. Елизавета была менее сдержанна.

— Я желаю, чтобы господин Арсеньев записал: всё приданое, полученное этим человеком, должно быть возвращено.

— Запишу, — сказал Арсеньев.

— И серьги моей матушки.

— Лиза…

— Не смейте.

Софья молчала дольше всех. Серебряная нить всё ещё соединяла её с Мещерским, стоявшим в углу, но теперь Вера уже не была уверена, что означает эта связь. Возможно, дело было в любви. А возможно, нить лишь указывала на человека, через которого судьба Софьи могла изменить направление.

— Софья, — тихо сказал Руднев. — Я хотел защитить тебя.

Девушка подняла на него глаза.

— От чего?

— От позора.

— Поэтому женились на мне, не сказав, что до меня уже успели жениться дважды?

Он побледнел.

— Я собирался всё исправить.

— Когда?

Ответа не было. Софья вдруг стала старше — не лицом, а взглядом. Будто за эти несколько часов из неё ушла последняя доверчивая девочка, которая ещё утром оплакивала мужа, считая его погибшим.

— Я любила вас, Семён Петрович, — сказала она. — Возможно, люблю и сейчас. Но это больше ничего не значит.

Мещерский напрягся.

— Соня…

— Нет. Всё.

Она сняла кольцо и положила его на стол. Руднев посмотрел на маленький золотой ободок так, словно получил пулю, а Вера подумала, что человеческая жизнь иногда ломается бесшумно: без грома, без дуэли, без театрального крика. Просто кольцо касается деревянной столешницы — и прежнего мира больше нет.

Глава 9. Запись, которой не должно быть. Часть 2

Когда все ушли, в бюро осталось странное послевкусие — смесь усталости, чая и чужих разбитых надежд. Прасковья подсчитывала гонорар: Варвара и Елизавета настояли, что заплатят поровну. Вера сидела у окна. Первые два дела закончились плохо для женихов и хорошо для клиенток лишь в очень условном смысле.

— Если так продолжится, — сказала она, — у бюро появится репутация места, после которого никто не женится.

Арсеньев, задержавшийся ради бумаг, надел перчатки.

— По-моему, превосходная репутация.

— Для брачного бюро? Это как хвалить булочную за снижение аппетита.

— Для разумного учреждения.

Она посмотрела на него.

— Вы не романтик.

— Это обвинение?

— Наблюдение.

— Я видел достаточно браков, заключённых из расчёта, страха, тщеславия и глупости. Если вы станете предотвращать хотя бы самые опасные из них, окажете губернии немалую услугу.

Вера улыбнулась.

— Знаете, это уже похоже на комплимент.

— Не привыкайте.

Он уже направился к двери, когда Вера окликнула его:

— Алексей Андреевич.

— Да?

— Как вы считаете, Мещерский любит Софью?

Арсеньев нахмурился.

— Думаю, да. Давно.

Значит, версия о любви была не такой уж надуманной. Но нить всё равно ничего не доказывала.

— Почему спрашиваете?

— Любопытство.

— Опасное качество.

— Для следователя?

— Для княгини, которая обещала не расследовать лишнего.

— Я вам ничего не обещала.

Он тяжело вздохнул.

— Именно этого я и боялся.

Вера проводила его до двери, но на пороге Арсеньев задержался.

— И всё же одно обстоятельство сегодня оказалось полезным.

— Какое же?

— Вы заставили меня смеяться на службе. Последний раз это случилось, кажется, лет десять назад.

Он сказал это просто, почти небрежно, но в груди у Веры что-то едва заметно дрогнуло.

— Значит, вам действительно пора чаще выходить из канцелярии.

— Боюсь, ваше бюро обеспечит меня поводами.

— За отдельную плату.

Уголок его рта приподнялся.

— Доброй ночи, княгиня.

— Доброй ночи, граф.

Она закрыла дверь и несколько мгновений стояла неподвижно, потом обернулась. Прасковья Ильинична смотрела на неё из приёмной с таким видом, будто заметила нечто чрезвычайно интересное.

— Что?

— Ничего.

— Прасковья Ильинична.

— Я только подумала, что господин Арсеньев прежде никогда не улыбался вам.

— Мы знакомы четыре дня.

— Тем примечательнее.

— Только не начинайте.

— Я ничего не начинала.