— Дела, с которыми приходят в брачное бюро, обычно начинаются с этой фразы.

Александра едва заметно улыбнулась, но тётка осталась невозмутима.

— Моя племянница обручена с князем Михаилом Борисовичем Черкасовым.

При звуке фамилии Прасковья, ставившая на стол чай, на долю секунды замерла.

— Знакомое имя?

— Весьма, — сухо ответила компаньонка. — Черкасовы владеют половиной уезда к северу от Никольска.

— Несколько преувеличено, — возразила Софья Андреевна. — Хотя состояние действительно значительное.

Александра молчала.

— И в чём проблема? — спросила Вера.

Тётка наконец села.

— Три предыдущие невесты Михаила Борисовича умерли до свадьбы.

Вера медленно поставила чашку. Прасковья Ильинична перекрестилась.

— Все три? — уточнила Вера.

— Все.

— От одной и той же причины?

— Нет. Первая погибла при падении с лошади. Вторая скончалась от воспаления лёгких. Третья… — Софья Андреевна помедлила. — Утонула.

— И после этого ваша племянница решила стать четвёртой?

— Я не решила! — впервые заговорила Александра. Голос у неё оказался ниже, чем ожидала Вера, и дрогнул не от слабости, а от раздражения. — Всё было решено до того, как я узнала.

Тётка поморщилась.

— Саша.

— Что? Это правда.

Вера посмотрела на девушку.

— Вы не знали о прежних невестах?

— О двух знала. Но мне сказали, что это давние трагедии и Михаил Борисович предпочитает о них не говорить. О третьей я узнала три дня назад.

— От кого?

— Мне прислали письмо.

Она достала из сумки сложенный лист. Бумага была дешёвой, чернила — бледными, почерк казался намеренно искажённым.

«Спросите князя, почему три его невесты не дожили до венца. Хотите стать четвёртой — не упустите свой шанс».

— Вы показали это жениху?

— Да.

— И что он сказал?

Александра отвела взгляд.

— Рассердился.

— На вас?

— На письмо. На того, кто его написал.

— Это разные вещи.

Девушка подняла глаза. Вера увидела, что та поняла вопрос гораздо лучше, чем хотелось бы её тётке.

— Он сказал, что слухи о проклятии преследуют его много лет и что кто-то намеренно хочет разрушить наш брак.

— А вы ему верите?

Ответом было молчание.

Софья Андреевна вмешалась:

— Михаил Борисович — превосходная партия. Образован, воспитан, не замешан ни в каких неприличных историях. Состояние его совершенно благополучно. В здешнем обществе едва ли найдётся человек, который решился бы сказать о нём дурное слово.

— Кроме трёх мёртвых невест.

— Княгиня!

— Простите. Но именно из-за них вы пришли?

Тётка сжала губы.

— Мы хотим, чтобы вы установили, кто написал письмо.

— И больше ничего?

Александра сказала почти шёпотом:

— Я хочу знать, умру ли я.

В комнате стало очень тихо. Вера посмотрела на неё и ощутила знакомое раздражение — не на девушку, а на всех тех невидимых людей, которые каким-то образом умудрились свести её страх перед смертью к вопросам приличий, состояния и выгодности партии.

— Допустим, я не найду никаких доказательств, что вам грозит опасность. Но страх останется. Вы всё равно захотите выйти за него?

Софья Андреевна резко повернулась.

— Княгиня, не думаю, что…

— Я спрашиваю Александру Дмитриевну.

Девушка долго молчала.

— Не знаю.

— Хороший ответ.

— Хороший?

— Честный.

Прасковья Ильинична поставила сахарницу.

— Михаил Борисович сегодня будет у вас? — спросила Вера.

— Он ежедневно навещает Александру, — ответила тётка.

— Тогда приведите его сюда. И ещё я хочу поговорить с родственниками трёх умерших девушек, если это возможно.

Софья Андреевна нахмурилась.

— Зачем тревожить старые несчастья?

— Потому что кто-то уже потревожил прошлое этим письмом.

Александра неожиданно кивнула.

— Я приведу Михаила Борисовича.

Когда женщины поднялись, Вера проводила их в переднюю. Александра уже надела перчатки, когда вдруг остановилась.

— Княгиня.

— Да?

— Вы правда считаете, что женщина может отказаться от брака только потому, что ей страшно?

Вопрос был задан тихо, чтобы тётка не услышала. Вера ответила так же:

— Женщина может отказаться от брака потому, что ей не нравится цвет галстука жениха. Причина должна быть достаточно веской для неё, а не для окружающих.

Александра широко раскрыла глаза.

— Вы шутите?

— Насчёт галстука — немного. Насчёт остального — нет.

Девушка впервые улыбнулась по-настоящему, а потом вышла на улицу. Прасковья закрыла дверь и некоторое время молчала.

— Что?

— Ничего.

— Опять?

— Я только размышляю, сколько семей проклянёт ваше бюро до конца зимы.

— Если семьи разрушаются от одного вопроса, они и без меня долго бы не продержались.