— Дальше вас нашли без сознания в малой гостиной. На следующий день князь умер.

Он произнёс это без нажима, и фраза прозвучала неприятнее прямого обвинения.

— Значит, вы всё-таки считаете меня подозреваемой.

— Я считаю подозрительным любого, кто находился рядом с покойным в последние сутки его жизни.

— Включая слуг?

— Обязательно.

— И врача?

— Разумеется.

— И даже себя?

В его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Если выяснится, что я был в доме и имел возможность подменить лекарство, можете начать с меня.

— У вас ужасный характер. — Вера невольно усмехнулась.

— Мне это уже сообщали.

— Жена?

Слово вырвалось прежде, чем она успела подумать.

В лице Арсеньева что-то едва заметно изменилось.

— В том числе.

То, как быстро он закрыл тему, Вера отметила мгновенно, но расспрашивать не стала.

— Сегодня я не собираюсь больше вас задерживать. Но прошу вспомнить всё, что сможете, о той ссоре. — Арсеньев закрыл папку.

— Непременно. Если смогу.

— И ещё одно, Вера Николаевна.

— Ещё одно обвинение?

— Не пытайтесь вести собственное расследование смерти князя.

Она невинно подняла брови.

— С чего вы взяли, что я собираюсь его вести?

— Опыт, знаете ли.

— Мы знакомы только четвёртый день. Похоже на слишком поспешные выводы.

— Этого оказалось достаточно.

Вера уже открыла рот, чтобы ответить, когда в передней раздался шум — не обычный звонок и не размеренный стук клиента, а целая маленькая буря: женские голоса, торопливые шаги, возмущённое восклицание Прасковьи Ильиничны — «Сударыня, извольте не толкаться!» — и чьё-то отчаянное рыдание.

— У вас всегда так начинается рабочий день? — Арсеньев посмотрел на дверь.

— Пока данных для статистики недостаточно.

Дверь распахнулась, и в комнату вошли три женщины. Вернее, одна вошла, вторая ворвалась, а третью служанка почти внесла внутрь, поддерживая под локоть.

Первая — высокая, худая, в скромном тёмном платье — держалась с холодным достоинством. Вторая, лет тридцати, была в ярко-синем капоре и явно находилась в том состоянии, когда человек способен одновременно плакать, ругаться и составлять завещание. Третья, совсем молоденькая, бледная и круглолицая, сжимала в руках бумагу так, словно это была последняя доска после кораблекрушения.

— Княгиня Оболенская? — спросила высокая.

— Да. И вывеска это подтверждает.

— Меня зовут Варвара Сергеевна Руднева, — представилась женщина и расправила плечи. — Я вдова поручика Семёна Петровича Руднева.

— Нет! — почти выкрикнула дама в синем. — Это я его вдова!

— Простите… но он был моим мужем, — всхлипнула молоденькая.

Арсеньев медленно повернулся к Вере, и она совершенно ясно увидела, как в его глазах блеснул смех.

— Даже не начинайте, — тихо сказала она.

— Я ничего не сказал.

— У вас всё на лице написано.

— Господи, а ведь ещё полдень не наступил. — Прасковья Ильинична перекрестилась.

Глава 7. Три вдовы одного поручика. Часть 2

Через десять минут выяснилось, что поручик Семён Петрович Руднев обладал редким талантом объединять женщин уже после собственной смерти.

Все три предъявили брачные свидетельства. Варвара Сергеевна, тридцати девяти лет, утверждала, что вышла за Руднева двенадцать лет назад в Псковской губернии. Вместе они прожили четыре года, затем муж отправился служить на Кавказ и постепенно перестал писать. Ещё через два года пришло известие, что он пропал без вести, однако документа о смерти Варвара не получила, и официально вдовой её так и не признали.

Вторая, Елизавета Матвеевна, была дочерью богатого владельца лесопильни. Шесть лет назад она сочеталась браком с Рудневым и прожила с ним два года, пока поручик не отправился «по служебному поручению». Письма от него ещё приходили; последнее — давностью восемь месяцев.

Третья — девятнадцатилетняя Софья Павловна — была в браке с Семёном Рудневым всего десять месяцев. Именно ей две недели назад военное ведомство сообщило, что поручик погиб в результате несчастного случая на учениях.

— И вот теперь, — закончила Варвара Сергеевна, — мы встретились в канцелярии полкового казначея, куда каждая из нас явилась за положенными выплатами.

— И работник канцелярии упал в обморок? — спросила Вера.

— Почти. — Елизавета фыркнула.

Арсеньев сидел чуть в стороне, явно уже забыв о намерении уйти.

— Кто-нибудь из вас разводился с Рудневым? — спросила Вера.

Три женщины почти одновременно ответили отрицательно.

Вера посмотрела на свидетельства. Бумага у всех трёх была разная, печати выглядели убедительно, на каждом свидетельстве стояла подпись священника. Если хотя бы два свидетельства были настоящими и ни один из предыдущих браков не расторгли, поручик был двоеженцем. Если настоящими были все три, его самоуверенность не знала границ.

— Почему же вы пришли ко мне?