Я сую ему в рот маленький кусочек сыра.

– Пережевывай.

Как только он пережевывает и глотает, я предлагаю ему кусочек вяленого мяса.

Он закрывает рот, но вместо того, чтобы выглядеть раздраженным, ухмыляется.

Я снова делаю «чух-чух», но на этот раз он отказывается открывать рот.

– Ты знаешь, что мне придется сделать, если ты не попробуешь этот кусочек.

Его ухмылка становится шире.

Он хочет, чтобы я его пощекотала? Он шутит? Да, я думаю, что да. От осознания этого у меня так кружится голова, что пару секунд я не могу пошевелиться. Затем я кладу вяленое мясо обратно на тарелку и щекочу его живот, пока он не начинает смеяться так сильно, что у него слезятся глаза.

– С тебя хватит? – спрашиваю я, снова поднося вяленое мясо к его рту. – Ты готов сдаться?

– Еще не совсем.

– Думаю, мне нужно увеличить ставку.

Я вытаскиваю его рубашку из брюк и задираю ее, чтобы показался его впечатляющий пресс, затем прижимаюсь ртом к его животу и дую, заставляя свои губы вибрировать.

На этот раз он смеется еще громче.

Боже, когда он так делает, то выглядит еще сексуальнее, чем когда-либо. Он кажется моложе, когда улыбается и смеется, а не хмурится и ворчит.

Он хватает кусок вяленого мяса и ест его.

Прежде чем я успеваю взять что-либо себе, он аккуратно кладет кусочек сыра мне в рот. Остаток ужина мы проводим в атмосфере непринужденной близости, по очереди передавая друг другу кусочки еды и обмениваясь шутками. Как только мы утоляем голод, Натаниэль аккуратно ставит поднос на прикроватный столик и, обняв за талию, мягко касается ладонями моих бедер.

– Теперь, когда я тебя накормил, чувствуешь себя лучше? – спрашивает он.

– Да. Спасибо.

Я смотрю на пустую тарелку, вспоминая все блюда двадцать первого века, которые я ела.

– Еда ковбоев пришлась по вкусу, но я бы убила за крылышки буффало.

– У бизонов нет крыльев. Они не птицы.

Я сжимаю зубы, пока не проходит желание рассмеяться.

– «Крылышко буффало» – это куриное крылышко, обжаренное и политое острым соусом.

Он выглядит таким очаровательно растерянным, что мне хочется его поцеловать. Но у меня нет такой возможности.

– Сегодня вечером я запру тебя в тюремной камере, – говорит он. – Я буду гораздо меньше беспокоился о твоем благополучии, если буду знать, что ты находишься в относительно безопасном месте.

– Ты хочешь, чтобы я пообщалась с твоей лучшей подругой Корделией?

– Черт возьми. Я забыл о ней, – говорит он, запрокидывая голову и закрывая глаза.

Может быть, мне не следует чувствовать радость из-за этого факта, но я вроде как чувствую.

– Скажи мне одну вещь, – говорю я. – Как тебе удалось создать эту комнату с железными стенами? Я не могу себе представить, откуда у тебя здесь столько железа, если никто не может попасть в пустошь, если не совершил чего-то плохого.

Возможно, все остальные в этом городе принадлежат этому месту, но я не верю, что Натаниэль совершил что-то настолько ужасное, что заслуживает того, чтобы его отправили сюда. Но я уверена, что он в это верит.

– Я не создавал эту комнату, – говорит он. – Когда я приехал, она уже была здесь, словно ждала меня. Люси дала мне ключ, но она ничего не знала о самой комнате. Я не знаю, зачем она была построена.

– Странно. Теперь, насчет того, чтобы запереть меня с твоей лучшей подругой Корделией...

– Возможно, тебе стоит пойти со мной сегодня вечером, – произносит он, вздыхая и потирая лоб.

Глава 18

Натаниэль

Я не могу объяснить, почему я это сказал. Взять ее с собой сегодня вечером? Это безумие. Как только взойдет луна, я превращусь в чудовище в прямом смысле этого слова. Со мной она будет не в большей безопасности, чем в тюремной камере. Что, если я убью ее, когда буду не в своем уме и в волчьем обличье? Но если у Сайласа есть ключ от этой комнаты, здесь она тоже не будет в безопасности.

Будь я проклят. И что же мне делать?

– Так я могу пойти с тобой? – спрашивает Кайли. – Ты вроде как это подразумевал.

– Именно это я и имел в виду, но мне все равно кажется, что это слишком опасно. Оставлять тебя здесь было бы не менее рискованно. Возможно, камера – самый безопасный вариант.

– Но, если ты сегодня вечером превращаешься в волка, а Корделия также проклята, не значит ли это, что она изменится в полнолуние? Что, если она вырвется из своей камеры? Я буду, как фаст-фуд для оборотня.

Я вздыхаю и склоняю голову. Она, конечно, права, а я законченный идиот.

Кайли берет меня за подбородок и приподнимает до тех пор, пока я не могу больше не смотреть на нее.

– Давай вернемся к плану «А». Ты научишь меня обращаться с винтовкой, и я пойду с тобой сегодня вечером.

– Хорошо.

Она целует меня в кончик носа.

– Спасибо.