– Шарлотта, в честь твоей матери.

Я целую малышку в лобик, охваченный чувством, которое и представить себе не мог, что испытаю – любовь к моему ребенку и к моей будущей жене. У меня есть семья.

– Просто любопытно, – говорит Кайли. – Как ты можешь унаследовать Уайлдерхэмптон, если живешь в двадцать первом веке?

– Вскоре после того, как я вернулся в Англию меня навестил старейшина цыган. У нас состоялся долгий и интересный разговор о проклятии, которое наложила на меня одна из них, – я подхожу к кровати и сажусь на нее, но не могу оторвать взгляда от своей дочери, уютно устроившейся в моих объятиях. – Старейшина заверил меня, что цыгане позаботятся о том, чтобы у меня появилась индивидуальность в этом столетии. В Англии, или как теперь называют современную версию моей родины, в архиве должно быть мое свидетельство о рождении, а также документы о наследниках Фортескью в последующих поколениях. Естественно, их никто никогда не видел, ведь они предпочитают жить в Южной Америке.

– Но, эм, как цыгане могли гарантировать все это?

– А ты как думаешь? – говорю я, поднимая взгляд на Кайли. – Они использовали свою магию, любимая.

– Конечно, – она садится на кровать рядом со мной. – Итак, мы переезжаем в Англию?

– Это полностью зависит от тебя. Я могу получить свое наследство, но жить здесь, в Америке, – я обнимаю Кайли свободной рукой. – Тебе решать. Я очень мало знаю об этом мире.

– Давай посмотрим правде в глаза. Сначала тебе нужно познакомиться с моими родителями.

– Что они обо мне думают? – не могу удержаться от гримасы я. –Я бросил тебя... на какой срок?

– На год.

– У тебя внебрачный ребенок. Я не могу представить, что думает твоя семья о...

Она прижимает к моим губам два пальца.

– Тише, Натаниэль. На дворе двадцать первый век, а в наши дни многие женщины рожают детей, не выходя замуж. Я все рассказала о тебе своим родителям. Они полюбят тебя, милый, поверь мне.

Я действительно доверяю ей, и я обязан ей всем. Она спасла мою жизнь и мою душу. Я верну этот долг единственным доступным мне способом – любя ее вечно.

– Возможно, я больше не оборотень, – говорю я, – но иногда я могу рычать, как оборотень.

Она наклоняется ближе, ее губы касаются моих.

– Тебе, черт возьми, лучше это делать. От твоего рычания мне становится так жарко.

– Давай поедем домой, где бы это ни было, чтобы я мог дарить тебе наслаждение часами.

– Лучше пусть это будет несколько дней. Нам нужно наверстать упущенное.

– Я твой до скончания веков, леди Уайлдерхэмптон.