И она просто как бы... заканчивается. Передо мной расстилается пустыня, которую, как мне кажется, пересекает только тропинка, протоптанная лошадьми. Она слишком широка для оленей, но слишком узка для повозок.

Да, я внезапно становлюсь экспертом по транспорту девятнадцатого века.

Поворачиваю голову налево, ничего не увидев, затем направо. И тут я вижу его, тень в тени последнего здания.

Натаниэль прислоняется к стене, скрестив руки на груди. Его голова опущена, лицо прикрыто шляпой, так что я не вижу выражения лица.

По моей коже пробегают мурашки.

Я не в восторге от того, что увижу его снова. Нет другого способа. Но я все же подхожу к нему и останавливаюсь рядом с тем местом, где он стоит, прислонившись к стене здания.

– Отдыхаешь? Я думала, у шерифов есть, ну, знаешь, свои обязанности.

Он поднимает голову и смотрит на меня.

– Тебе обязательно придумывать слова? Английский язык и так достаточно насыщенный.

– Мне нравится придумывать слова. Это забавно.

Натаниэль окидывает взглядом мое тело, и его брови приподнимаются, когда он снова смотрит мне в лицо.

– Что на тебе надето?

– Странная штука под названием одежда.

Он открывает рот, чтобы, без сомнения, пожаловаться на мою формулировку.

– Я не придумывала слово «чокнутый», – говорю я, прежде чем он успевает заговорить. – Это законно. Но, полагаю, у вас, людей старых времен, еще нет такого термина.

– Возможно, ты сможешь научить меня своему языку.

Я пристально смотрю на него. Кажется, я даже не могу поверить своим глазам, и в то что он сказал, поэтому даже не моргаю. Этот придурок шериф только что попросил меня научить его кое-чему? Он был милым? Нет, этого не может быть.

– Ты воплощение сарказма, – говорю я. – Все, что я говорю, тебя раздражает.

– Нет, это не так, – он обнимает меня, притягивая к себе. – Мне хочется поцеловать тебя.

Глава 9

Натаниэль

Я не хочу целовать ее. Мне нужно поцеловать ее. Возможно, я могу обвинить волка внутри себя, но подозреваю, что эта потребность не имеет ничего общего с моим внутренним зверем. Я нахожу Кайли... соблазнительной. Опьяняющей. Освежающей. И о других вещах, о которых я не смею думать, не говоря уже о том, чтобы произносить вслух. Мне следовало бы рявкнуть на нее, чтобы она ушла. Вместо этого я сказал ей, что хочу поцеловать ее.

Никогда еще мне так не хотелось ощутить вкус женских губ, как сейчас. Но я жажду большего. Я жажду ее тела, каждого его дюйма, от ее стройной шеи до пышных грудей и еще ниже, до соединения бедер, где меня ждет сладчайший крем. Но я не могу прикоснуться к ней. Да, я знаю, что уже делал это. Больше никогда.

Почему же тогда я обнимаю ее одной рукой?

Ее женственный запах дразнит мои чувства, и я не могу удержаться, чтобы не вдохнуть поглубже, чтобы насладиться ее ароматом.

Мне нравится каждое бессмысленное слово, которое она произносит. Мне не должно это нравиться, но мне нравится. Мне также нравится ее одежда. Шерстяные брюки выглядят на ней чувственно, а ее свободная рубашка заставляет меня представить все те изгибы, которые, как я знаю, скрываются под тканью. Она оставила две пуговицы на рубашке расстегнутыми, что неумолимо притягивает внимание к ее груди. Я их не вижу, но знаю, что они прячутся как раз в этом месте, где застегивается третья пуговица.

Поглотить ее… Это, наверное, самый приятный опыт в моей жизни.

Но это, несомненно, станет самым страшным кошмаром, который она когда-либо переживала, если она сможет его вынести.

Я отталкиваю ее.

– Возвращайся в салун и запрись в моей комнате.

– Нет.

– Почему ты всегда пристаешь ко мне? – рычу я, надеясь, что это убедит ее, что я не потерплю дерзости. – Делай, как я говорю, или...

– Или что? Ты снова будешь рычать? Или, может быть, на этот раз ты превратишься в волка прямо у меня на глазах, – она машет рукой. – Давай, сделай это. Я бросаю тебе вызов.

Она и правда самое неприятное существо, которое я когда-либо встречал.

– Как бы ты ни считала, что все знаешь обо мне и моей истинной природе, но, если увидишь это своими глазами, это докажет, что ты ошибаешься. Но ты поймешь это слишком поздно, потому что будешь мертва.

– Если я уже мертва, как я могу понять, что была неправа?

Из меня вырывается долгий разочарованный рык, и я отталкиваюсь от стены, чтобы повернуться к Кайли.

– Помолчи. Хоть раз в жизни сделай, как я говорю.

– Почему я должна это делать? Ты не назвал мне ни одной причины, чтобы я выполняла твои приказы, шериф-засранец.

Шериф, что? Я прав, когда предположил, что ей самое место в психушке. Мне не следовало требовать разъяснений, но, похоже, я не в состоянии остановиться.

– Меня зовут Натаниэль Фортескью, а не засранец. Это странная фамилия, придуманная американцами твоего времени?