Я не мог отвести взгляд от этой девушки, пораженный ее красотой и изяществом. Следующие девять месяцев я был пленен образом Корделии – точнее, воспоминаниями о ней, потому что мы больше не виделись до самой смерти моего отца. Став шестым графом Уайлдерхэмптоном, я оказался втянут в водоворот предательств. В течение этих девяти месяцев я избегал покушений со стороны нанятых моими дядями убийц, изучая все способы выживания в условиях нехватки средств и полной самостоятельности. Я также учился драться, не стесняясь использовать грязные приемы. Когда за тобой охотятся убийцы, джентльменские манеры – это большая роскошь.

В попытке заглушить страх и боль я вступал в связи с разными женщинами, большинство из которых являлись проститутками. Но это никогда не приносило облегчения.

Двое мужчин, Арчибальд и Барнабас, жаждущие моей смерти, остаются для меня бесплотными призраками, действующими лишь через посредников.

Когда Мордехай Фортескью встретил свою смерть, я уже не являлся тем «простолюдином», каким он меня видел. Но я бережно хранил в себе частичку надежды, переданную мне матерью. Эта искра угасла в ту ночь, когда я прибыл в Уайлдерхэмптон, чтобы занять свое законное место.

Корделия ждет меня в гостиной. Встает, когда я вхожу.

– Лорд Уайлдерхэмптон, пожалуйста, примите мои соболезнования в связи со смертью вашего любимого отца.

– Любимый? – говорю я, и даже голос становится резче, чем раньше. – Я презирал этого человека так же сильно, как и он презирал меня. Если вы здесь для того, чтобы разорвать нашу помолвку, я не буду против.

– Ты больше не хочешь жениться на мне? – спрашивает она мягким, обольстительным голосом.

Когда она подходит ко мне, я чувствую исходящий от нее сладкий цветочный аромат.

– Я все еще хочу этого… Натаниэль.

Она касается пальцами лацканов моего пиджака, наклоняясь ко мне.

Боже мой, от нее чудесно пахнет. Я хочу трахнуть ее так же, как трахал всех этих шлюх. Но Корделия – порядочная женщина, и я не могу ее осквернить.

– Я изменился, – говорю я ей. – Я больше не тот милый парень, за которого ты должна была выйти замуж, который ничего не знает об окружающем мире. Теперь я – чудовище.

Нет, формально я им еще не стал, но считал, что вел себя соответственно.

– Для меня это не имеет значения, Натаниэль, – улыбается она. – Мне нравятся сильные мужчины.

Вспышка света за окном привлекает мое внимание, и я вижу, что это факел. Что за чертовщина? Кто посмел вторгнуться на территорию Уайлдерхэмптона?

– Подожди здесь, – говорю я Корделии. – Я должен выйти и прогнать нарушителей.

– Ты и правда хозяин Уайлдерхэмптона, не так ли?

Я игнорирую ее заявление и выбегаю на улицу. На краю лужайки стоят два человека, и, когда подхожу к ним ближе, я понимаю, что это мужчина и женщина. Мужчина держит факел и одет в красивый костюм, хотя он снял пальто, которое перекинуто через руку. Женщина одета как цыганка, с которой я спал несколько месяцев назад, так что я считаю, что она и есть цыганка.

– Вы вторглись на чужую территорию, – произношу я, останавливаясь на почтительном расстоянии. – Это земли Уайлдерхэмптона, и в этом уголке поместья нет общедоступных тропинок. Прошу вас вернуться тем же путем, каким пришли.

– Я – Арчибальд Фортескью, твой дядя, – смеется надо мной мужчина. – Эта земля по праву принадлежит мне, а не незаконнорожденному сыну моего мерзкого брата.

– Я не незаконнорожденный. И мой отец недвусмысленно завещал свой титул и имущество мне.

– Это мы еще посмотрим, – Арчибальд сердито смотрит на цыганку. – Сделай это.

Она что-то прорычала на незнакомом языке и плюнула в него.

Он схватил ее за руку и сильно встряхнул.

– Сделай это, тупая корова. Я щедро заплатил тебе за твою услугу, – когда она снова плюнула, он притянул ее к себе. – Ты знаешь, что случится с твоей дочерью, если ты откажешь мне.

Она хмурится, но кивает, затем поворачивается ко мне. Женщина медленно поднимает руки, закрывает глаза и начинает тихо напевать на незнакомом языке. Между ее пальцев покачивается бронзовый медальон.

Холодный свет полной луны заливает нас, придавая окружающей обстановке зловещий оттенок. Я не могу удержаться, чтобы не взглянуть на лунный диск с пятнами, и странное напряжение охватывает меня. Дыхание становится тяжелым, словно на грудь навалилась огромная тяжесть. Жгучее покалывание распространяется от лица вниз по телу, охватывая каждую клеточку.

– Что происходит? – спрашиваю я сдавленным, из-за комка в горле, голосом.

Я переключаю внимание на цыганку, которая все еще поет, хотя ее голос становится громче с каждой секундой.

– Что ты со мной делаешь?

– Цыганка решает мою проблему, – усмехается Арчибальд. – Поторопись, ты, никчемная ведьма.

Ее голос эхом разносится вокруг нас, отражаясь от дома и деревьев.

Жжение на моей коже превращается в ощущения, будто по ней ползут миллионы крошечных насекомых, глубоко вонзая острые, как иглы, жвала. Я не могу сдержать хриплый крик и падаю на колени. Перед глазами все расплывается, в ушах звенит, и я инстинктивно опускаюсь вперед, на четвереньки. Боль пронзает тело, словно раскаленный металл, проникая до самых костей и проходя сквозь них. Кажется, кости трещат, раскалываются на мелкие кусочки, и я теряю сознание.

Из меня вырывается крик, его эхо заглушает последние слова цыганки.