– Мне нужно на минутку отпустить твою руку, чтобы зажечь фонарь.

– Хорошо, – она отпускает мою руку. – Только поторопись. Я плохо себя чувствую в темных, замкнутых пространствах.

Я нахожу масляный фонарь, который оставил здесь, и зажигаю его спичкой из коробка, что тоже оставил в помещении.

Мерцающий свет озаряет пещеру и придает блеск коже Кайли, как будто она превратилась в бронзовую статую классической богини, хотя, насколько я знаю, божества никогда не одевались в шерстяные брюки.

Она на мгновение щурится, явно привыкая к смене освещения, от солнечного света к темноте, а затем к свету лампы.

– Ты видишь в темноте?

– Я – волк, так что да, я вижу в темноте.

– Круто (пр. ред. «Cool» дословно переводится как «прохладный», но так де на сленге означает «круто»).

– Тебе холодно? – я снимаю плащ и протягиваю его ей. – Возьми его.

– В будущем «круто» будет означать что-то хорошее или интересное, – тихо смеется она, хотя это звучит почти ласково.

– Понятно.

Кайли поворачивается, изучая стены и, без сомнения, изображения, нарисованные на них.

– Что все это значит? Выглядит старым. Я имею в виду, старше девятнадцатого века.

– Да, это очень старое, – я бросаю плащ на пол и подхожу к ней сзади, кладу руки ей на плечи. – В пустоши когда-то жило местное племя Кевиташ, и это было их самое священное место.

– Когда они ушли? Ты сказал, что «когда-то» они жили здесь.

– Они исчезли задолго до того, как на континент ступила нога первых европейских исследователей. Я слышал эту историю от старейшины племени ютов, с которым столкнулся во время своего путешествия в пустошь.

Она, кажется, настолько очарована рисунками на стене, что до сих пор не возражает, что мои руки, лежат у нее на плечах.

– Зачем ты приехал сюда? Я имею в виду, ты же из Англии. Зачем переехал на Дикий Запад?

– Чтобы объяснить, я должен рассказать тебе легенду, которой поделился со мной старейшина племени Юта, и как она связана с моим прошлым.

Почему я хочу рассказать ей? Это не имеет значения. Но в глубине души я чувствую, что она должна знать все, если я хочу защитить ее от худших элементов пустоши – и от волка внутри меня. Я не могу объяснить, почему я в это верю, но мне кажется жизненно важным поделиться всем с этой женщиной, в этом месте, в этот момент.

– Присаживайся, – говорю я ей. – Чтобы рассказать эту историю, потребуется время.

Я беру ее за руку и веду к месту, где были сложены несколько одеял, образуя что-то вроде матраса. К моему удивлению, когда я жестом приглашаю ее сесть, она делает это без жалоб и закатывания глаз. Я разжигаю костер в почерневшем, углубленном в земле круге, где раньше разводили костры. Для этой цели я оставил здесь веточки и огниво.

Кайли наблюдает, как я чиркаю кремнем, пока не полетели искры и веточки не загораются.

Когда я сажусь рядом с ней, то оставляю небольшое расстояние между нашими телами.

– Ты часто бываешь здесь, да? – спрашивает она. – У тебя удобное место, чтобы сидеть возле этого так называемого очага, – она морщит нос. – Но куда денется дым? Мы можем задохнуться.

– Отсюда, снизу, этого не видно, но над нами есть узкая естественная труба, – я указываю прямо вверх. – Солнце не может проникнуть так далеко, но дым выходит наружу.

Она смотрит вверх, словно завороженная мыслью о том, что находится над нами.

– Ты уверена, что тебе не холодно? – спрашиваю я.

– Да, – она смотрит на меня. – Я хочу услышать твою историю.

Я никогда ни с кем не делился этой историей. Но я знаю, хотя и не могу объяснить или понять, что пришло время раскрыть все мои секреты.

Ей.

Глава 10

Натаниэль

Шесть лет назад.

Я приближаюсь к парадному входу массивного дома, стены которого сложены из темно-серого кирпича. Сквозь узкие высокие окна не пробивается ни лучика света, способного рассеять густую тьму этого места. Хотя я прибыл сюда после наступления темноты, лунный свет, хоть и яркий, не может полностью осветить окрестности. Полная луна величественно висит в небе, ее серебристый диск почти завершен, но все же оставляет место для теней. Я вытираю пот со лба, чувствуя, как усталость охватывает все тело. Мой путь начался с повозки фермера, которая доставила меня до перекрестка в трех милях отсюда. Когда солнце начало клониться к закату, я продолжил путь пешком, и теперь каждый шаг давался мне с трудом.

Отец вызвал меня, но ему было наплевать, как я сюда попал.

Он позвал меня, но его не волновало, как я сюда доберусь.

Или если по пути сюда, меня убили бы разбойники, он был бы несказанно рад.

Последние слова матери, произнесенные ею перед смертью, звучали в моей голове: «Не доверяй ему, Натаниэль, этот человек – сам дьявол».