Я возвращаюсь в спальню и хлопаю дверью.

Вся кровь отхлынула от верхней части моего тела, прилив к пояснице.

Там стоит женщина – Кайли, одетая в алое платье с вышитым на атласной ткани рисунком в виде лилий и двумя слоями оборок по подолу. Лиф облегает тело, подчеркивая грудь, и застегивается всего на две узкие бретельки. Вырез, отделанный черным кружевом, приоткрывает соблазнительные холмики грудей. Три полосы черного канта спускаются по груди к талии, неумолимо привлекая мое внимание к развилке бедер. Я не вижу ее бедер, но вижу черные чулки в сеточку, которые облегают ноги.

У нее есть подвязки под этим платьем?

В воображении возникает образ Кайли, которая приподнимает для меня юбку, чтобы я мог просунуть под нее голову и зубами снять подвязки.

Я сжимаю кулаки, но не могу оторвать взгляда от ее икр. Черные ботинки на двухдюймовых каблуках закрывают ступни и лодыжки, их шнурки плотно завязаны. Я также сжимаю челюсти, но не могу сдержать тихий рык, срывающийся с губ.

Она упирает руки в бока.

– Что с тобой опять не так? Я одета, как ты и велел, – она приподнимает юбку ровно настолько, чтобы обнажить колено, бросает взгляд вниз, затем опускает ткань. – Разве это не наряд для девушки из салуна? Я на тебя не работаю.

Люси сделала это нарочно, не так ли? Эта женщина считает, что это невероятно весело раздражать меня, хотя я могу довольно легко напугать ее. Знаю, что она могла подобрать более подходящее платье для Кайли, но, конечно же, она выбрала то, которое раздразнит мою звериную натуру.

– Прошу прощения за этот наряд, – говорю я. – У Люси странное чувство юмора. Эта проклятая женщина думает, что она хозяйка этого заведения. Но она работает на меня, в некотором роде. А ты – нет.

– Ты извиняешься? – Кайли смотрит на меня, не мигая.

– Да.

Поскольку я понятия не имею, как долго буду вынужден держать эту женщину под своей опекой, я должен прекратить рычать на нее. Не так ли? Прошло слишком много времени с тех пор, как мне нужно было беспокоиться о том, чтобы поступать правильно.

– Я все еще твоя пленница? – спрашивает она.

– Когда я буду в здании, ты можешь покидать эту комнату, но только для того, чтобы спуститься вниз, и только в моем присутствии. Все оставшееся время, пока меня не будет, ты должна оставаться в этой комнате ради своей же безопасности.

– Итак, я пленница, за исключением тех случаев, когда рядом со мной находится мой тюремщик.

– Да, – я подхожу к ней, не осознавая, что делаю, пока не оказываюсь на расстоянии вытянутой руки от нее. – Это платье тебе... идет.

– Спасибо, наверное. Не уверена, что мне стоит благодарить за комплимент по поводу того, что я выгляжу, как шлюшка с Дикого Запада.

Уголки ее губ приподнимаются ровно настолько, чтобы на щеках появились ямочки.

Она больше не сердится. Почему? Я по-прежнему веду себя как ее «тюремщик», или, возможно, точнее будет сказать, похититель.

Взгляд прикован к ее ногам и этим черным чулкам. Чресла ноют от желания, которое я не могу и никогда не смогу утолить.

– Послушай, – говорит она, – я должна тебе кое-что сказать, хотя ты, наверное, подумаешь, что я сумасшедшая.

– Я такое безумие пережил, что ты можешь мне рассказать все что угодно.

– Мне кажется, – она делает глубокий вдох, отчего ее грудь приподнимается, – я как бы... перенеслась во времени.

– Перенеслась во времени?

– Да. Я родом из двадцать первого века. Но прошлой ночью со мной произошла странная вещь, а потом – вжик. Я проснулась на Диком Западе, и жуткие ковбои пялились на меня.

– Я не понимаю.

– Я тоже не понимаю. Но поверь мне, я женщина двадцать первого века, а не девчонка из салуна в тысяча восемьсот девяностом, – она склоняет голову набок. – Кстати, какой сейчас год?

– Тысяча восемьсот девяносто третий.

Я не могу понять, искренне ли она верит в ту чушь, которую только что мне наговорила, или все-таки сошла с ума.

– Ничего себе. Это же разница в сто с лишним лет, – она нервно смеется, ссутулив плечи. – Извини, я не очень хорошо считаю в уме.

Она выглядит очаровательной и милой, когда так смеется.

– Эм, – Кайли оглядывается по сторонам, прикусывая нижнюю губу, – а почему у тебя металлическая комната с царапинами на полу и стенах?

Мой взгляд опускается на пол между нашими ногами, на глубокие борозды на нем.

– Ты голодна? – я прочищаю горло. – Я могу принести тебе еду сюда, или ты можешь пойти со мной в салун.

– Ого, ты хочешь выпустить меня из клетки. Конечно, мне бы этого хотелось, – она улыбается почти игриво. – Может быть, ты все-таки не такой уж и чокнутый, мистер не-Колин-Ферт.

– Ты бы лучше никогда больше не упоминала своего любимого актера в моем присутствии.