Сначала положила рядом на сиденье, потом испугалась, что при резком толчке он скатится на пол, и сунула в небольшой внутренний кармашек рукава.

Стекло неприятно холодило кожу чуть выше запястья, но это ощущение мне почему-то нравилось. Каждый раз, когда мысли начинали возвращаться к каменным ступеням, достаточно было прижать руку к боку и вспомнить: на этот раз меня никто не лишит выбора.

Дорога оказалась значительно спокойнее, чем я ожидала. Карета покачивалась, колёса мерно шуршали по сухой дороге, а за окном медленно тянулись осенние поля и редкие деревни. Я пыталась думать о предстоящей встрече, представляла, что скажу Эремону, если всё действительно пройдёт хорошо, и в какой-то момент поняла, что уже несколько минут смотрю на один и тот же участок обивки перед собой.

Потом я задремала.

Снов не было.

Только тёмное, мягкое покачивание, в котором исчезло и поместье, и муж, и собственная смерть. Наверное, впервые за всё утро мозг просто отказался показывать мне что-либо ещё, считая, что мне этого знать не положено.

Разбудил меня крик кучера.

— Стой! Приехали!

Я вздрогнула настолько сильно, что едва не ударилась коленом о противоположное сиденье. Несколько мгновений не понимала, где нахожусь, потом увидела за окном серую каменную стену и почувствовала, как сон окончательно исчезает.

Дом я узнала сразу.

Не потому, что видела его много раз. Наоборот, в другой жизни мне хватило нескольких ужасных минут перед этим фасадом, чтобы запомнить каждую деталь. Широкая лестница. Колонны. Тёмные окна верхнего этажа. Просторный двор, в котором уже стояли экипажи гостей.

И люди.

Их было почти столько же.

Грудь сжало так резко, что я не сразу смогла открыть дверцу. Снаружи уже ждали лакеи, а за ними стояли нарядные родственники и гости. Возле лестницы я увидела женщину с тростью и двумя девушками по обе стороны от неё.

Свекровь.

Ирианна.

Вторая сестра, чьего имени я так и не знала. Я вспомнила портреты на столе. Мне хватило одного из них, чтобы понять, что сон слишком похож на жизнь.

Зато я прекрасно знала их лица.

Глава 45

Тело узнало их раньше, чем я успела напомнить себе, что сегодня они ещё ничего мне не сделали.

Пальцы сами нащупали флакон в рукаве. Только убедившись, что он на месте, я позволила лакею подать руку и вышла из кареты.

На несколько секунд всё замерло.

Я даже запах вспомнила.

Сырой камень, лошади, сладость от воды, которую уже приготовили где-то поблизости, осенний воздух и чужие духи.

Свекровь улыбалась.

Именно так она улыбалась в прошлый раз. Я сделала шаг, заметила движение справа и резко повернула голову.

Ко мне шёл огромный мужчина.

Не мальчишка, как во сне.

Здоровенный детина с руками, которыми, наверное, можно было поднять половину этой кареты. В его руках была широкая деревянная кадушка, и от одного вида воды, плескавшейся возле края, у меня мгновенно свело живот.

Я знала, что произойдёт сейчас. Тело напряглось так сильно, что пальцы на юбке побелели.

Мужчина приблизился, остановился в двух шагах и неожиданно поклонился.

— Прошу простить, ваша светлость. Старый обычай рода.

Он поднял кадушку.

Я зажмурилась.

Вода обрушилась сверху. Холодная, сладкая, тяжёлая. Но деревянный край даже не приблизился к моей голове.

Мужчина держал кадушку уверенно, вылил воду одним плавным движением и сразу отступил. Ни удара, ни крика, ни мальчишки с побелевшим лицом, который не знал, куда деть пустое ведро.

Я открыла глаза.

Сёстры уже двигались ко мне с корзинами.

Сердце снова ударилось о рёбра.

Ирианна набрала горсть пуха и подбросила его вверх. Белые перья закружились в воздухе, осели на волосы, плечи и мокрый шёлк. Вторая сестра сделала то же самое, но ни одна не схватила меня, не рассмеялась в лицо и не произнесла ни слова о столичных неженках.

Вокруг захлопали.

Кто-то засмеялся, но смех звучал иначе. Не надо мной — просто вместе с остальными, как смеются на свадьбах, когда происходит что-нибудь нелепое и положенное обычаем.

Я стояла посреди двора совершенно мокрая, с пухом на ресницах, и понимала, что ничего страшного пока не происходит.

Улыбнуться оказалось трудно, но я всё равно попыталась.

Наверное, со стороны лицо выглядело так, словно я попробовала лимон вместе с кожурой, но свекровь, кажется, решила не замечать.

— Благодарю, матушка, — произнесла я, заставляя уголки губ подняться ещё немного. — Это ведь на счастье, не так ли?

Её глаза чуть сузились.

Всего на мгновение. Потом улыбка стала шире.

— Разумеется, милая! Сладкая вода — для сладкой семейной жизни, а пух — чтобы достаток и счастье держались за наш дом. Теперь ты тоже знаешь.

Я знала.

Слишком хорошо.

И всё же вместо ужаса вдруг пришло облегчение.

Эремон поговорил с ними.