ПРОЛОГ

— Ишь ты какая неженка! Чуть что сразу в слезы! Сразу видно, что столичная! Это древняя традиция нашего рода. Тебе, дурочка, желают, чтобы всё в жизни было сладко… И чтобы счастье само липло к тебе!

Я смотрела на женщину, которую со вчерашнего дня должна была называть матушкой, и никак не могла понять, почему она улыбается.

Сладкая вода всё ещё стекала с моих волос за ворот свадебного платья, холодными дорожками пробиралась под корсаж и собиралась между лопаток. Белый шёлк, ещё несколько часов назад лежавший вокруг ног лёгкими воздушными складками, отяжелел и облепил колени.

Сахар начал подсыхать, неприятно стягивая кожу на шее и запястьях.

Поверх мокрой ткани налипли перья: крупные застряли в волосах и кружеве, мелкий пух сидел на ресницах, груди, рукавах и даже на бриллиантовом браслете, который муж этим утром, перед отъездом, собственноручно застегнул на моей руке.

Я машинально подняла пальцы к виску и тут же пожалела.

Рана отозвалась такой острой пульсирующей болью, что перед глазами снова поплыло.

Сын дворецкого, которому поручили опрокинуть на меня ведро со сладкой водой, слишком размахнулся, испугался моего крика и попытался резко отдёрнуть руки. Деревянный край вскользь ударил меня по голове, рассёк кожу и едва не сбил с ног.

Теперь на белой перчатке проступало красное пятно, а мальчишка, всё ещё стоявший возле кареты с пустым ведром, выглядел единственным человеком во дворе, которому происходящее перестало казаться забавным.

— Простите, ваша светлость, — пробормотал он, втягивая голову в плечи и виновато поглядывая на кровь. — Я правда не хотел вас задеть.

Мне хотелось сказать ему, что я понимаю. Что он ребёнок и виноват меньше всех. Но перед парадной лестницей собралось столько народа, что слова застряли в горле вместе с приторным вкусом сахара.

Нарядные женщины стояли возле колонн, мужчины держали бокалы, дети выглядывали из-за взрослых, а обе сестры мужа заняли места рядом с матерью.

У ног младшей до сих пор стояла большая корзина, из которой несколько минут назад в меня летели перья. Никто даже не пытался делать вид, будто всё получилось случайно.

Меня ждали, приготовили воду, пух, созвали гостей и, судя по сияющему лицу свекрови, получили именно то зрелище, на которое рассчитывали.

Я медленно оглядела себя, чувствуя, что едва сдерживаю слезы.

Над этим платьем модистка работала два месяца. Вчера для столичного венчания на мне был другой наряд; этот белый шёлк готовили специально для второго дня свадьбы в родовом замке Генферов. Сегодня утром модистка едва не плакала, поправляя шлейф и уверяя, что ещё никогда жемчуг не оттенял кожу молодой герцогини так удачно.

Теперь жемчуг забился пухом, подол лежал на мокром камне тяжёлой бесформенной массой, а по груди расползалось розоватое пятно — вода смешивалась с кровью, которая продолжала течь из рассечённого виска. Наверное, со стороны я действительно выглядела смешно.

Именно эта мысль унизила сильнее всего.

— Значит, перья нужны, чтобы счастье ко мне липло? — переспросила я, заставляя себя смотреть на свекровь, а не на смеющихся гостей.

Она удовлетворённо кивнула, будто наконец дождалась от меня правильной реакции.

— Конечно, милая. Сладкая вода желает молодой жене сладкой семейной жизни, а пух — чтобы благополучие и счастье прямо липли к ней. Так встречали невест нашего рода ещё до того, как ваша столица перестала быть деревней! — заметила свекровь с той же улыбкой.

Старшая сестра мужа тихо рассмеялась, и несколько человек возле лестницы поддержали её. Я снова приложила пальцы к виску. Свежая кровь окрасила перчатку, и я подняла дрожащую руку, показывая её свекрови.

— А это что должно означать? — выдохнула я, глядя в её зелёные глаза.

На этот раз смех стих не сразу. Свекровь скользнула взглядом по моей руке и поморщилась не от вида крови, а скорее от досады: неприятная случайность грозила испортить тщательно устроенное развлечение.

— Сразу видно, что столичная штучка! Изнеженная вся! — повторила она и повернула голову к мальчишке. — В следующий раз ведро держи крепче. Молодые герцогини у нас, оказывается, от любой царапины в обморок готовы падать и скандал устраивать!

Мальчик опять пробормотал извинение, но она уже потеряла к нему интерес.

Я же почему-то продолжала ждать. Хотя бы раздражённого приказа принести воду и полотенце.

Хотя бы предложения позвать лекаря.

Хотя бы одного человека, который скажет, что хватит смеяться.

До сих пор я была готова списать всё на нелепый старый обычай, на провинциальную грубость, на неудачу с ведром. Мне хотелось найти им оправдание, потому что иначе пришлось бы признать: семья мужа действительно решила встретить меня унижением.

Никто оправдываться не собирался.