При этом внутри меня будто ничего не происходило. Страх, который с самого пробуждения не давал спокойно вдохнуть, выгорел до странного оцепенения, и я только время от времени касалась чемодана, проверяя, на месте ли спрятанный среди вещей флакон.

Про документы я вспомнила уже почти перед самым отъездом.

Оба лежали в запечатанном конверте, и вид собственного герба на сургуче почему-то испугал сильнее, чем написанное внутри. Пока бумаги находились у меня, всё ещё можно было сказать себе, что это всего лишь безумная страховка напуганной женщины. Стоило передать их дальше — и завещание становилось настоящим завещанием, а свадебный подарок Ангелике действительно должен был перейти на её имя.

Томас пришёл сразу, как только я попросила его подняться.

Старый дворецкий служил ещё моему отцу и обладал редким талантом выглядеть одинаково невозмутимым и во время пожара на кухне, и когда королевский посланник неожиданно являлся к ужину.

Поэтому перемена в его лице была почти незаметной: он принял черный конверт, в который полагалось упаковать завещание, и чуть сильнее сжал губы.

— Полагаю, это завещание? Мадам, вы себя плохо чувствуете? — обеспокоенно спросил он, уже не глядя на бумаги.

Томас смотрел прямо на меня, и от этого внимательного старческого взгляда захотелось спрятать руки за спину, как в детстве, когда я уверяла его, что совершенно не представляю, кто мог разбить вазу в малой гостиной.

— О, я просто переживаю из-за дороги, — соврала я и заставила себя улыбнуться. — На всякий случай, Томас. Мало ли что может произойти по пути или после приезда. Я хочу, чтобы оба документа были переданы поверенному и зарегистрированы как можно скорее.

Он не стал спрашивать, что именно я собираюсь делать в поместье мужа такого, ради чего требовалось срочно составлять завещание. За это я была ему благодарна почти до слёз.

Томас только аккуратно убрал конверт во внутренний карман сюртука и кивнул с той серьёзностью, с какой отец когда-то принимал государственные бумаги.

— Я сам отвезу их после вашего отъезда и прослежу, чтобы всё оформили сегодня. А карету велю проверить ещё раз. Колёса, оси, упряжь и тормозной артефакт. Если вас тревожит дорога, лучше исключить хотя бы то, что можно исключить.

— Тогда будет замечательно, если завещание вообще никогда не понадобится, — ответила я, чувствуя, что улыбка на этот раз получилась почти настоящей.

Томас уже собирался уходить, но возле двери обернулся и вдруг посмотрел на меня с лёгкой печалью.

— Вы очень похожи на госпожу Джульетту, ваша светлость. Не внешностью, хотя и здесь сходство было. У неё просто тоже всегда имелся запасной план на тот случай, если первый окажется плохим.

Мне пришлось опустить глаза, чтобы он не увидел, как сильно эта случайная фраза попала в цель. Где-то среди дорожных вещей лежал единственный запасной план Джульетты, которым она сама так и не воспользовалась, и теперь я собиралась везти его в дом собственного мужа.

— Надеюсь, мне досталась хотя бы половина её здравого смысла, — произнесла я, когда уже могла доверять голосу.

Томас усмехнулся и поклонился.

— Я бы скорее пожелал вам хотя бы половину её удачи.

После его ухода я ещё несколько секунд смотрела на закрытую дверь.

До Генфера оставалось несколько часов — и там мне мог понадобиться не здравый смысл Джульетты, а её зелье.

Глава 44

Потом Лора напомнила, что карета ждёт, и мне снова пришлось двигаться, будто внутри меня действительно существовал какой-то отдельный механизм, способный вести тело вперёд, пока сама я наблюдала за происходящим со стороны.

Новое платье оказалось легче того, которое помнила моя кожа.

Модистка действительно изменила фасон: укоротила тяжёлый шлейф и убрала часть нижних юбок, оставив белый шёлк, жемчуг и почти ту же отделку возле корсажа. В зеркале я всё равно увидела женщину из другого дня, только теперь знала, как будет выглядеть эта ткань, если намокнет и облепит ноги.

Когда карета тронулась, я дождалась, пока за окном исчезнут последние дома столицы, и только тогда достала флакон. Маленькая бутылочка почти терялась в ладони. Я несколько раз повернула её между пальцами, рассматривая тёмное стекло, а потом задумалась над вопросом, который почему-то раньше казался простым: в какой именно момент человек должен решить, что настало время умереть понарошку?

Не после первой неприятной реплики.

Не после насмешки.

Наверное, даже не после ссоры.

Я собиралась использовать зелье только в том случае, если действительно пойму, что другого выхода не осталось. Эта мысль немного успокаивала. Я не ехала в Генфер умирать. Я ехала дать мужу шанс доказать, что всё произошедшее было всего лишь кошмаром, как он и утверждал.

Если Эремон окажется прав, вечером я буду смеяться над собой.

Хотелось бы, чтобы так оно и было.

Флакон я всё равно не убрала далеко.