Эремон чуть нахмурился.

— Для меня семья объясняет многое.

Глава 28

По спине медленно прошёл холод.

Он подошёл к окну, но остановился не вплотную, оставив между нами расстояние. Достаточно большое, чтобы я не чувствовала себя загнанной, и всё равно недостаточное, чтобы перестать ощущать его. Тепло от большого мужского тела казалось почти физическим, запах кожи и древесины снова коснулся дыхания, а я ненавидела себя за то, что даже сейчас замечаю такие вещи.

— Матушка бывает властной, — произнёс он, глядя куда-то во двор. — Ирианна избалована настолько, что временами мне хочется самому отправить её жить в башне, чтобы какой-нибудь влюбленный идиот освободил ее на свою голову. Младшая может обидеться на цвет ленты и помнить об этом полгода. Я знаю их недостатки лучше любого человека в столице, Меллифора. Я видел свою семью в болезни, на похоронах, во время войны, когда мы неделями не знали, кто из нас доживёт до утра. Я знаю, на что они способны. И когда мне говорят, что эти же люди решили ограбить мою жену и превратить её первый день в доме в публичную травлю, я не могу просто согласиться.

Мне вдруг стало трудно дышать.

Не потому, что он говорил жестоко.

Наоборот.

Каждое слово звучало разумно. И от этого хотелось ударить его сильнее.

— Даже если это говорю я? — спросила я, чувствуя, как дрожит мой голос от слез.

Эремон повернул голову.

Наши взгляды встретились.

— Даже если это говоришь ты.

Внутри что-то болезненно сжалось, будто я снова неудачно вдохнула. Я знала, что должна была ожидать подобного ответа, но почему-то всё равно надеялась, что в последний момент он выберет другие слова.

Наверное, на моём лице появилось слишком многое, потому что Эремон тяжело выдохнул и повернулся ко мне полностью.

— Это не означает, что твоё слово для меня ничего не стоит. Конечно, стоит.

— Тогда что оно стоит? — спросила я, глядя ему в глаза.

Вопрос прозвучал резче, чем я хотела. Я уже не пыталась скрыть обиду. Пусть видит.

Эремон несколько секунд молчал, затем провёл большим пальцем по краю перстня, будто ответ требовал большей точности, чем предыдущие.

— Достаточно, поверь мне. Но оно не дает права не доверять тем, кого я знаю всю жизнь. И тем, кого люблю.

Последнее слово отозвалось внутри неприятным толчком.

Люблю.

Вот она, граница, о которую я всё время ударялась, сама того не замечая.

Я тоже была любимой. Наверное. Но они были семьёй раньше меня.

— Значит, если однажды наши слова разойдутся, — спросила я, чувствуя, как ладони снова становятся влажными, — вы сначала станете выяснять, кто из нас говорит правду?

Эремон нахмурился, словно не понимал, почему я так упорно возвращаюсь к одному и тому же.

— Разумеется.

У меня вырвался смех. Короткий, безрадостный.

— А я почему-то думала, что муж будет верить мне, — с горечью насмешки сказала я.

На лице Эремона мелькнуло раздражение, но он быстро его подавил.

— Муж не должен становиться идиотом после венчания, — ответил он спокойно. Потом увидел, как я вздрогнула, и смягчил голос. — Как и жена. Если завтра кто-то придёт к тебе и скажет, что я сделал что-то ужасное, я надеюсь, ты сначала спросишь меня, правда ли это, а не вынесешь приговор со слов другого человека. Я прошу от тебя ровно того же.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри медленно поднимается злость.

Потому что он был прав.

И именно поэтому мне хотелось спорить до хрипоты.

В его идеально выстроенной логике всё было чисто и справедливо. Он просто не понимал одной вещи: иногда человек приходит не с доказательствами, а с дрожащими руками, кровью на платье и просьбой поверить ему хотя бы потому, что больше идти некуда.

Глава 29

Я отвела взгляд.

— А что будет с традицией? — спросила я, гордо вскинув голову.

Тело напряглось раньше, чем он ответил. Пальцы сами сжались на ткани юбки, а в животе появилось неприятное ощущение, будто я стояла на краю лестницы и уже знала, что сейчас оступлюсь.

Эремон понял, о чём я спрашиваю.

— Она состоится. Я не вижу в ней ничего унизительного или опасного.

У меня перехватило дыхание.

Несколько секунд я просто смотрела на него, уверенная, что ослышалась. Но герцог не поправился.

— Меллифора, — продолжил он уже мягче, заметив выражение моего лица, — вчера ты стала моей женой и герцогиней Генфер. Но сегодняшний обряд нужен как раз для другого: моя семья должна принять тебя в родовом доме по древнему обычаю. Я не стану отменять то, что существовало столетиями, только потому, что в твоём сне эта встреча закончилась ужасно. Для меня это значит, что сегодня всё должно пройти правильно и показать тебе разницу между кошмаром и реальностью, а не что сама традиция ужасна.

— После всего, что я рассказала? — выскрикнула я.