Он уже запомнил, что я не хочу его прикосновений, и заставил себя остаться на месте, хотя всё тело явно требовало сделать обратное.

Почему же в другой жизни он не пришёл?

— Что произошло дальше? — спросил Эремон, и от прежней усмешки в его голосе ничего не осталось. — После этой встречи.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри борются два совершенно разных желания. Одно требовало замолчать, потому что это мой второй шанс и я ничего ему не должна. Второе было гораздо опаснее: мне хотелось проверить его.

Не мужчину из моего будущего.

Этого Эремона, который сейчас передо мной и ещё ничего мне не сделал.

Узнать, где проходит граница между ними и существует ли она вообще?

Он всматривался в моё лицо, и, кажется, ответ прочитал раньше, чем я решилась заговорить.

— Так что не так с семейной традицией? — спросил он так тихо, что от голоса по коже пошли мурашки.

Я почувствовала, как пальцы сами поднялись к виску.

— Ваша мать приказала вылить на меня сладкую воду. Сын дворецкого держал ведро и случайно ударил меня им по голове. Край рассёк кожу. Крови было много.

Горло сжалось.

Мне снова стало липко и холодно, хотя платье сейчас было сухим. Я почти ощущала под корсажем сахарную воду, а на губах — приставший пух.

— Потом ваши сёстры засыпали меня перьями, — продолжила я, и голос всё-таки дрогнул. — Все смеялись. Гости, родственники… Ваша мать сказала, что я столичная неженка и что это древний обычай рода.

По лицу Эремона медленно исчезало всё прежнее выражение. Не потому, что он вдруг поверил в смерть и возвращение во времени.

Хуже. Потому что описанное не казалось ему странным.

Я увидела это сразу.

И вот тогда мне стало по-настоящему страшно.

Глава 22

— Я потребовала вас позвать, — продолжила я, заставляя себя смотреть ему в глаза. Мне было важно видеть каждую реакцию, каждую попытку спрятать эмоции. — Ваша мать ответила, что вы знали о встрече и специально прилетели раньше, чтобы они успели подготовиться.

В нижней части лица Эремона что-то изменилось. Челюсть напряглась, на скулах проступили жёсткие тени.

— Я действительно собирался лететь раньше, — признал он после паузы. — Чтобы предупредить их о времени твоего приезда.

Ещё одно совпадение.

Теперь уже не сон. Не случайность.

Я закрыла глаза, потому что комната снова поплыла.

Герцог тихо выругался.

Я никогда прежде не слышала от него ничего подобного, и почему-то это короткое, почти неслышное ругательство испугало меньше, чем его спокойствие.

— Что ещё произошло? — спросил он, и в голосе появилась та холодная сталь, которую я слышала только за переговорным столом.

Я открыла глаза.

— Что? — прошептала я, вглядываясь в его лицо.

Эремон смотрел прямо на меня.

— Это ещё не всё. Ты рассказала достаточно, чтобы отказаться ехать в мой дом, но недостаточно, чтобы отшатнуться от меня так, как отшатнулась. Значит, было что-то ещё.

От этих слов по коже прошла дрожь. Он опять заметил.

Даже сейчас. Даже то, что я сама пыталась не замечать.

Я медленно сглотнула, ощущая сухость во рту.

— Я хотела уехать, — произнесла я, а мой голос показался таким тихим, что я сама себя почти не слышала.

Лицо Эремона стало ещё внимательнее.

— И? — протянул он, требуя ответа.

— Мне не дали.

Мышца у его виска едва заметно дёрнулась.

— Кто именно?

— Слуги. Они перегородили дорогу к карете. Ваша мать сказала, что меня никто не удерживает, а потом показала, что лошадей уже распрягают. Якобы по вашему распоряжению.

Эремон опустил взгляд на пол, а затем провёл большим пальцем по краю перстня.

— Лошадей после такой дороги действительно велено распрягать сразу, — признал он. — Я распорядился бы об этом заранее.

У меня вырвался короткий болезненный вдох.

Снова. Каждая новая подробность находила своё место в настоящем.

Я отвернулась, чувствуя, как глаза снова наполняются слезами.

Потому что самое страшное я ему ещё не сказала.

Глава 23

— Потом они потребовали моё приданое. Ваша мать сказала, что, если я хочу уйти, должна возместить расходы на свадьбу, а приданого всё равно не хватит. Одна из сестёр схватила меня за руку. Я оттолкнула её, а ваша мать потребовала, чтобы я встала на колени перед ней, дочерью и гостями и просила прощения, — сбивчиво произнесла я, обнажая кровоточащую рану в душе.

Несколько секунд Эремон не двигался.

Потом я увидела, как изменились его глаза.

Золотистый оттенок радужки вспыхнул ярче, почти расплавился вокруг зрачков.

Дракон.

Раньше мне нравилось видеть его таким. Это всегда происходило, когда эмоции становились слишком сильными для человеческой оболочки, и каждый раз я испытывала совершенно неприличное удовольствие от напоминания, что под дорогим сюртуком и спокойными манерами скрывается не совсем человек.

Сейчас тело вспомнило эту реакцию раньше меня.

Я отступила. Совсем немного.