Но Эремон заметил. Огонь в глазах исчез мгновенно. Он будто задушил его внутри.

— Я тебя напугал? — спросил герцог, и голос стал почти неслышным.

Я покачала головой. Нет. Но я лгала.

Пугал не он. Меня пугал мужчина, которым он мог стать.

Пугала мысль, что между этим Эремоном — тем, кто сейчас остановил даже собственный драконий гнев, заметив мой страх, — и тем человеком, которого я ждала на ступенях, лежало всего несколько часов.

— Чем всё закончилось? — хмуро спросил он.

Вот теперь говорить стало по-настоящему трудно.

Я почувствовала, как сердце снова начинает биться слишком быстро. Грудь стянуло, вдохи стали короткими, а руки похолодели.

Эремон не торопил.

Не приближался. Просто ждал продолжения моего рассказа.

И почему-то я была уверена, что если сейчас совру, он заметит это так же легко, как замечал всё остальное.

— Я попыталась добраться до кареты, — произнесла я после долгой паузы. — Побежала. Платье было мокрым и липким. Я запуталась в подоле и упала с лестницы.

На лице Эремона исчез цвет.

— Насколько сильно? — спросил он, и я услышала, как изменился его голос.

Я подняла глаза.

Нам пришлось смотреть друг на друга несколько секунд, прежде чем я смогла произнести:

— Я умерла.

В комнате стало настолько тихо, что где-то за стеной отчётливо затикали часы.

Лора перестала шевелиться.

Эремон тоже.

Он смотрел на меня так долго, что кожа на лице начала гореть под этим взглядом. Мне хотелось отвернуться, но я заставила себя остаться на месте. Пусть видит. Пусть решит, что я безумна. Возможно, это даже было бы проще, чем если он поверит.

Наконец герцог медленно подошёл к столу.

На этот раз я не отступила, но всё тело напряглось так сильно, что заныли плечи.

Эремон взял бархатную коробку, открыл её и несколько секунд молча рассматривал браслет. Большой палец прошёлся по застёжке в форме драконьего крыла — именно по тому месту, где в другой жизни между металлом и камнями запеклась моя кровь.

— И ты поверила, что всё именно так и будет? — спросил он, не поднимая глаз. — Ты считаешь мою мать и моих сестёр — монстрами?

Я кивнула, но потом поняла, что он не видит, и заставила себя ответить:

— Я просто рассказала тебе свой сон. То, что мне приснилось, — произнесла я.

Теперь оставалось узнать, поверит ли он мне — или собственной семье.

Глава 24

— Вы мне верите? — спросила я и сама услышала, насколько тихо прозвучал голос.

Эремон не ответил сразу. Он всё ещё держал в руках раскрытую коробку с браслетом и медленно проводил большим пальцем по золотому драконьему крылу возле застёжки, словно хотел убедиться, что украшение действительно существует.

От его молчания стало трудно дышать. Мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы он просто сказал «да», без уточнений и вопросов, и от этого желания сделалось стыдно: ещё несколько минут назад я собиралась потребовать развод, а теперь стояла перед ним и ждала поддержки так, будто снова позволяла себе опереться на него как на мужа.

— Я верю, что тебе это приснилось, — наконец произнёс Эремон.

Напряжение в плечах чуть ослабло раньше, чем я успела понять смысл фразы полностью. Я даже выдохнула, но герцог уже закрыл коробку и поднял на меня глаза.

— И я вижу, что сон был настолько подробным, что ты сейчас воспринимаешь его как прожитый день, — продолжил он. — Но это всё равно был сон, Меллифора. Ты могла раньше мельком увидеть какие-то вещи, услышать имена или разговоры и не запомнить этого сознательно. Я не могу объяснить каждое совпадение — браслет, карету, Ирианну, — но отсутствие объяснения не превращает кошмар в будущее. И если ты спрашиваешь, верю ли я, что моя мать решила встретить мою жену унижением, сёстры заранее приготовились издеваться над тобой, а затем вся семья попыталась отобрать твоё имущество и удержать тебя силой, то нет. В это я не верю.

Облегчение исчезло так быстро, будто его и не было.

— Почему? — спросила я, чувствуя, как внутри снова поднимается та беспомощная злость, от которой там, возле поместья, дрожали пальцы. — Вы только что признали, что традиция существует. Я описала людей, которых никогда раньше не видела. Знала про воду, перья, ваш отъезд, карету. Сколько ещё нужно совпадений?

Эремон положил коробку на стол и выпрямился. Он не повысил голоса, но в лице появилось то выражение, которое я видела несколько раз во время неприятных переговоров: спокойное, собранное, почти холодное, словно эмоции он уже убрал в сторону, чтобы они не мешали размышлять.

— Ты смешиваешь две разные вещи. Да, обычай существует. Да, мать наверняка собиралась его провести. Но из этого не следует, что она хотела тебя унизить. Сладкая вода означает благополучие в браке, перья — достаток и лёгкую семейную жизнь. Этому обряду несколько столетий, через него прошли женщины нашего рода задолго до тебя, и никто не считал себя оскорблённым.