Я прикусила внутреннюю сторону щеки так сильно, что почувствовала металлический вкус крови.

Хорошим.

Внимательным.

Тем мужчиной, которого я выбрала сама.

И теперь мне оставалось проверить, не ошиблась ли я в этом выборе смертельно.

Глава 20

— Во сне мы тоже уже были женаты, — произнесла я наконец, всё ещё глядя в окно, потому что не была уверена, что сумею продолжить, если увижу его лицо. — Вчера в столице всё произошло точно так же. А сегодня утром вы прислали этот браслет, потом пришли проститься, застегнули его на моей руке и улетели в поместье раньше. Сказали, что хотите предупредить родных и всё подготовить ко второму дню свадьбы. Я ехала одна.

Собственный голос звучал всё менее уверенно. Кожа на виске вдруг начала зудеть, хотя там не было ни царапины; тело словно запомнило рану лучше меня и теперь пыталось вернуть её вместе с каждым словом.

— Ваша мать и сёстры ждали у дома, — продолжила я, проводя пальцами по холодному подоконнику. — Вместе с гостями.

Я могла рассказать ему всё сразу. Про ведро, перья, смех, про то, как его мать объясняла моё унижение древней семейной традицией. Но настоящий страх был уже не там, в воспоминании.

Он сидел в кресле за моей спиной.

Живой.

Настоящий.

И сейчас мог одним ответом уничтожить последнее убежище, в котором ещё прятался здравый смысл.

Если Эремон скажет, что никакой сладкой воды никогда не было, что его мать терпеть не может подобные развлечения, что я выдумала всё от начала до конца, тогда ещё можно будет за что-то цепляться.

Если подтвердит…

Я медленно обернулась.

— В вашей семье действительно принято встречать новую жену сладкой водой?

Эремон не ответил сразу.

И именно эта короткая пауза испугала сильнее любого ответа.

Я почувствовала, как сердце сначала сильно ударилось, а потом будто провалилось куда-то ниже рёбер. Пальцы на подоконнике похолодели.

Герцог провёл ладонью по подбородку, и на его лице появилось недоумение человека, который никак не может понять, почему совершенно безобидная вещь вдруг приобрела такое значение.

— Есть такой обычай, — признал он наконец. — Мать особенно любит старые семейные традиции. Она считает, что в столице о них уже забыли. Но именно на них держится всё благополучие семьи.

У меня перехватило дыхание.

— А перья?

Эремон нахмурился уже сильнее, пытаясь припомнить.

— Да. Перья тоже входят в обряд. Сладкая вода желает молодой жене сладкой семейной жизни, перья — чтобы достаток и счастье держались за дом. Я вырос с этой традицией, Меллифора. Для меня в ней никогда не было ничего унизительного.

Колени ослабли так резко, что пришлось сильнее навалиться ладонью на подоконник. По затылку прошёл холод, а комната на одно мгновение стала слишком яркой, словно я опять ударилась головой о камень.

Эремон поднялся мгновенно.

Я увидела это боковым зрением — тёмная высокая фигура двинулась ко мне, и тело отреагировало раньше сознания. Я выставила руку, не позволяя приблизиться.

Он остановился.

Сразу.

Не потребовал объяснения, не сделал ещё одного шага. Только замер в нескольких шагах, и от того, как быстро он подчинился этому жесту, сердце сжалось ещё сильнее.

Сейчас он уважал границу, которую я провела.

А я уже знала будущее, в котором была уверена, что ему на мои границы плевать.

Глава 21

— Вы всё это знали и ничего мне не сказали, — произнесла я, и слова вышли почти без воздуха.

Эремон внимательно следил за моим лицом.

— Разумеется, знал. И именно поэтому не подумал предупреждать. Меня после первого самостоятельного полёта встречали почти так же, только вместо сладкой воды вылили вино. Насколько я помню, я потом неделю пах винным погребом.

При других обстоятельствах я бы улыбнулась.

Сейчас в голове было только одно.

— Почему вы мне не сказали? — прошептала я, глядя на Эремона.

В его лице появилось настоящее непонимание. Не попытка оправдаться и не раздражение из-за обвинения — он действительно не понимал, почему должен был говорить.

— Потому что не считал это важным. Обычная традиция. У каждой уважающей себя семьи есть свои традиции. И я не вижу в этом ничего… странного.

Мир качнулся.

Слова, разумеется, были другими. Но смысл. Смысл был тот самый.

Счёл ненужным.

Я услышала голос его матери так ясно, будто снова стояла в мокром платье среди смеющихся гостей.

Перед глазами потемнело. Я стиснула край подоконника, чувствуя, как ногти царапают дерево, а желудок сворачивается болезненным узлом.

Эремон увидел это. Сделал шаг — и остановил себя раньше, чем я успела снова поднять руку.

И от этого почти захотелось заплакать.

Он хотел подойти ко мне. Он видел, что мне плохо.