Его рука так и осталась поднятой между нами. Несколько секунд он смотрел на собственные пальцы с таким выражением, будто они неожиданно предали его и сделали нечто, чего он сам не собирался делать. Потом медленно опустил руку и отступил на полшага, возвращая мне расстояние, которого я, сама того не понимая, потребовала.

Глава 17

И мне сразу стало стыдно.

Почти физически.

Он ведь ничего мне не сделал.

«Пока не сделал!», — прошептала зловещая и пугающая мысль. И от этой мысли у меня по коже пробежали мурашки.

Эремон не обливал меня сладкой водой, не смеялся, когда я стояла перед его роднёй в крови и перьях, не хватал за руку и не требовал встать на колени. И сейчас я отшатнулась от мужчины, который ещё вчера целовал мои пальцы так бережно, словно я была чем-то драгоценным, только потому, что помнила будущее, которого для него пока не существовало.

— Простите, — выдохнула я, чувствуя себя последней неблагодарной дурой.

Лицо герцога стало серьёзнее. Не сердитым — это различие я уловила сразу. Он смотрел на меня уже не как муж, столкнувшийся с внезапным капризом жены, а как человек, который заметил опасность и пока не понимает, откуда она исходит.

— За что ты сейчас извинилась? — с подозрением спросил он.

Я растерялась.

Эремон, видимо, понял это по моему лицу, потому что сам сделал ещё один шаг назад и опёрся бедром о край стола, окончательно показывая, что больше не собирается приближаться без моего желания.

— За то, что не хочешь моего прикосновения? — уточнил он спокойно. — За такое не извиняются, Меллифора. Мне гораздо важнее понять, почему вчера ты сама брала меня за руку, а сегодня отступаешь так, словно я тебя ударил.

Последние слова попали слишком точно.

Перед глазами на мгновение мелькнула белая перчатка, испачканная кровью. Я почти почувствовала на коже липкую сладкую воду и услышала смех, прокатившийся по двору чужого дома.

Но ведь он меня не ударил?

Даже там. Даже в той жизни. Эремон не причинил мне боли собственными руками.

Он просто не пришёл, когда я ждала его.

Не защитил. Не остановил. Не появился даже тогда, когда мне казалось, что человек, который замечает отсутствие имбиря в десерте, непременно заметит кровь на лице собственной жены.

И почему-то именно это было труднее простить, чем прямую жестокость.

— Вы ничего мне не сделали, — произнесла я, заставив себя посмотреть ему в глаза. И тут же добавила слово, которое рвалось изнутри. — Пока.

Взгляд Эремона изменился.

Совсем немного, но я уже достаточно хорошо его знала, чтобы понять: он ухватился за это слово.

— Пока? — подозрительно переспросил он, не двигаясь с места. — Так, я сейчас пытаюсь разобраться. Что означает таинственное слово «пока»?

Я мысленно выругалась.

Вот теперь действительно сказала лишнее.

У стены стояла Лора, которая с таким усердием изучала узор на ковре, словно никогда прежде не видела переплетённых золотых листьев. Мне хотелось придумать объяснение достаточно быстро, чтобы оно прозвучало естественно, но Эремон уже складывал услышанное вместе с моим поведением.

Его взгляд скользнул к кровати, потом к закрытым шторам, к чашке с остывшим чаем и наконец остановился на моей руке.

Я опять держала пальцы возле виска. Там, где несколько часов назад была рана.

— Тебе что-то приснилось? — произнёс Эремон, глядя на еще не убранную кровать.

Глава 18

Я так резко опустила руку, что только подтвердила его догадку.

— Откуда вы… — начала я и осеклась, глядя ему в глаза.

Он чуть приподнял бровь.

— Мой посыльный приехал два часа назад. Лора сказала ему, что ты спишь и тебя нельзя будить. После пробуждения ты требуешь развода, отказываешься ехать в Генфер, не хочешь оставаться со мной без свидетеля, шарахаешься от моего прикосновения и каждые несколько минут проверяешь висок…

Я невольно прикрыла это место ладонью и тут же убрала руку, увидев, как взгляд Эремона задержался на движении.

Конечно, он заметил. В этом весь Эремон.

— Это был… очень странный сон, — произнесла я, хотя после браслета, кареты и портретов сама уже не верила ни одному слову. Мне казалось, что слова застряли внутри меня и не хотят выходить наружу.

Герцог несколько мгновений смотрел на меня, а затем его губы едва заметно дрогнули.

— Судя по тому, что из-за него моя жена наутро после венчания собирается требовать развода, сон был не просто странным. Он был довольно убедительным.

Я ожидала насмешки и уже приготовилась обидеться, но её не было. Он не смеялся надо мной. Скорее давал возможность самой решить, готова ли я говорить дальше.

Я промолчала, нервно кусая губы.

Эремон тоже не торопил.

Потом совершенно неожиданно отошёл к креслу возле окна и сел. Не на край, словно собирался немедленно вскочить, а удобно откинулся на спинку, вытянул длинные ноги и сцепил руки на животе.