— Как именно? — спросил он спустя несколько секунд.

Я открыла рот и ничего не сказала.

Как человек, которого я люблю? Как мужчина, рядом с которым ещё вчера после венчания собиралась прожить всю жизнь?

Как будто между вчерашней клятвой и этим утром я не успела прожить сегодняшний день до самой смерти и вернуться обратно?

Ни один ответ нельзя было произнести вслух. Иначе меня посчитают сумасшедшей.

— Просто не надо, — повторила я уже тише.

На этот раз Эремон не стал добиваться объяснения. Когда я всё-таки заставила себя посмотреть на него, в его лице впервые появилась тревога. Не оскорблённая гордость мужа, чья жена наутро после венчания потребовала развода, и не холодное раздражение герцога, чьи планы внезапно нарушили. Он смотрел на меня так, словно сам брак неожиданно перестал быть главным вопросом.

— Кто-то тебя напугал? — Эремон склонил голову набок, внимательно глядя на меня, словно пытаясь найти ответ.

Вопрос оказался настолько близко к правде, что я невольно задержала дыхание.

Эремон заметил и это.

Он сделал едва заметный шаг в мою сторону, но остановился, словно боялся, что резкое движение заставит меня снова отступить.

— Сегодня утром кто-нибудь приходил? — спросил он уже иначе, собраннее. — Тебе угрожали? Кто-то потребовал не ехать со мной или расторгнуть брак?

— Нет, — выпалила я.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Глава 16

Взгляд Эремона скользнул по моему лицу и задержался на столике, где лежали бархатная коробка и вскрытый конверт.

— Тогда ты что-то получила? Да? Письмо с угрозами? Что? — хрипло спросил Эремон, положив руку на стол.

Я не ответила.

Он проследил за моим взглядом и посмотрел на письмо.

— Это мое письмо? — спросил он, глядя на портреты возле него.

Я кивнула, хотя от одного взгляда на вскрытый конверт снова неприятно стянуло живот.

Эремон проследил за движением моих глаз, подошёл к столу и увидел лежавшие на полированной поверхности медальоны. На его лице почти сразу появилась улыбка — едва заметная, только уголок губ чуть дрогнул, а привычная строгость черт смягчилась.

— Значит, всё-таки доставили вовремя, — произнёс он с явным облегчением и взял в пальцы портрет матери. — Я уже начал подозревать, что мой посыльный снова заблудился в ваших столичных улицах. В прошлый раз он трижды проехал мимо моего дома и в итоге потребовал у стражи показать ему дорогу к герцогу.

Я помнила эту улыбку.

Месяц назад именно из-за неё окончательно поняла, что пропала. Эремон вообще улыбался редко и никогда не делал этого широко, как мужчины, привыкшие очаровывать весь зал сразу.

У него просто становился теплее взгляд, чуть расслаблялась линия рта, и человек, рядом с которым даже пожилые министры почему-то тщательно выбирали выражения, вдруг переставал казаться недоступным. Мне нравилось думать, что эту его сторону знают немногие и что я уже принадлежу к их числу.

Сейчас сердце всё равно откликнулось.

Вот только вместе с привычным теплом пришло что-то другое, чужое и горькое.

Любовь никуда не делась за тот единственный день брака, который для меня закончился смертью. Она просто успела отравиться ядом предательства, хотя разум всё ещё напоминал: в этой реальности предательства пока не было.

«Предательства, которого ещё не было!» — подсказывали мне мысли, а я действительно понимала, как глупо это звучит.

Я смотрела на Эремона и всё ещё видела мужчину, которого ждала у окна, чьи записки прятала между страницами книги, которого сама согласилась назвать мужем. Но теперь каждое хорошее воспоминание будто соприкасалось с другим, ещё слишком свежим: с мокрым свадебным платьем, кровью на перчатке, смехом его семьи и высоким тёмным силуэтом за окном поместья.

Получалось почти как с дорогим вином, в которое кто-то незаметно добавил яд. Оно не меняет цвет, пахнет точно так же, и даже первый глоток кажется знакомым. Только теперь ты знаешь, чем закончится второй.

Я почувствовала, как защипало глаза, и поспешно отвернулась, но Эремон уже заметил.

Улыбка исчезла с его лица мгновенно.

— Меллифора, — позвал он совсем другим тоном и отложил медальон. — Что происходит? Ты мне ответишь? Говори! Скажи уже хоть что-нибудь!

Он подошёл ближе прежде, чем я успела придумать ответ, и поднял руку к моему лицу. Я прекрасно знала это движение. На прогулках он иногда убирал прядь волос, которую ветер бросал мне на глаза, а однажды, когда было холодно, приложил пальцы к моей щеке, проверяя, не замёрзла ли я, потому что сама упорно уверяла его, что мне совершенно тепло.

Раньше от такого прикосновения у меня внутри всё замирало, но на этот раз я даже не успела подумать. Что-то внутри вздрогнуло, словно предупреждая меня об опасности, и я резко отступила.

Эремон замер, глядя на меня непонимающим взглядом.