— Полагаю, так же, как и тебе помолвка, — так же небрежно отвечаю я, и его стальные глаза становятся ледяными. Я усмехаюсь, наслаждаясь его реакцией. — Я всё ещё веду поиск Эмилии, но ничего не всплывает. Ты знаешь, с какой организацией она работает и где именно она находится, не так ли?

Он резко встаёт. — Ты только посмотри на время? Мне нужно идти... поливать растение. — И с этим жалким оправданием он тоже уходит, оставляя меня одного в кабинке, посмеиваясь про себя.

— Что ж, меня тоже ждёт дома жена, — говорю я себе, делая последнюю глубокую затяжку, прежде чем затушить сигару в пепельнице.

Но я не иду к ней.

Пока нет.

Сегодняшние открытия вызвали новые подозрения относительно смерти родителей Джианны. Я всегда думал, что в том, как вели это дело, что-то не так, но теперь, когда предательство Альдо подтверждено, эти подозрения обострились во что-то более конкретное.

Я возвращаюсь в офис и провожу часы, просматривая каждую зацепку, каждый документ, каждый погребённый отчёт.

Тот, кто заметал следы, думал, что он умён. Но я умнее и очень упрямый ублюдок. Всё, что мне нужно, — это одна ниточка.

И когда я нахожу её, всё распутывается в моих руках.

И всё же правда ничуть не удивляет меня.

Это был Альдо. Он убил своего брата и невестку. И пытался убить свою маленькую племянницу.

Но киллер, которого он послал, был небрежен. Думал, что девочка уже мертва, и не стал тратить на неё пулю.

Ублюдок.

Глава 29

Майкл

Уже чертовски поздно, когда я наконец тащу свою измотанную задницу домой, и за исключением передних фонарей, остальная часть дома погружена во тьму. Я поворачиваю голову, пытаясь размять затекшую шею, пока иду в прихожую.

Я направляюсь к лестнице, моё тело жаждет забвения сна, — пока мое пересохшее горло не протестует. Чёрт с ним. Вместо этого я сворачиваю в гостиную, пробираясь сквозь темноту с мышечной памятью человека, знающего каждый дюйм этого дома. Но когда моя рука смыкается на ручке кухонной двери, внезапный поток света заливает комнату.

Я щурюсь, на мгновение ослеплённый внезапной яркостью, переходя от полной тьмы к тому, что кажется чёртовым прожектором.

Моим глазам требуется пара секунд, чтобы привыкнуть, но я сразу различаю силуэт у выключателя. Моя рука тянется к рукоятке пистолета, срабатывают инстинкты, — но хотя я ещё не вижу достаточно хорошо, я узнаю эти изгибы, эту позу...

Это моя жена.

Я отпускаю оружие и смаргиваю последнюю пелену с глаз. И да, это действительно моя жена. Она стоит у стены, скрестив руки, сверля меня взглядом.

— Ты представляешь, который час? — требует она.

Я смотрю на неё с непониманием. Что за херня? — Что значит, который час? — Но я даже не могу заставить себя разозлиться. Не после того, что я только что узнал. Всю свою жизнь она считала, что потеряла родителей в трагической случайности. Когда правда в том, что её дядя — человек, который взял её к себе, который вырастил её, — был тем, кто приказал убить их.

Что ей пришлось пережить от его рук? Как много она страдала, живя под крышей человека, который украл у неё всё? Особенно зная, что он также пытался убить и её?

Вес этого давит на что-то в моей груди.

Прежде чем я понимаю, что делаю, я пересекаю комнату, моя ладонь обхватывает затылок, притягивая её к себе. Моя другая рука смыкается вокруг её талии, как якорь. Моя бедная любовь. Теперь у неё есть я, и я никогда её не отпущу.

Никто и никогда не посмеет снова причинить ей боль.

— Майкл? — Её голос приглушён моей грудью. — Что-то случилось?

— Я не могу просто обнять свою красивую жену? — Эмоция в моём голосе выдаёт меня, что-то сырое и незнакомое царапает горло. Я быстро прочищаю его, меняя позу, чтобы прижаться губами к её волосам, вдыхая запах, который стал моей личной зависимостью.

Но затем она напрягается в моих руках и отстраняется, яростно толкая меня в грудь. Я приподнимаю бровь от внезапной перемены, но прежде чем я успеваю сказать слово, она набрасывается на меня.

— Где, чёрт возьми, ты был, Майкл? Почему от тебя пахнет чужими духами? Ты был с какой-то сучкой?

Моя вторая бровь присоединяется к первой при виде ярости на её лице и яда в голосе. Затем — о.

Она ревнует. Реально, блядь, ревнует.

Наконец-то.

Осознание посылает пьянящий прилив удовлетворения по моим венам. Чтобы так злиться, она должна быть не равнодушной ко мне.

— Ты вообще меня слушаешь? Какого чёрта ты улыбаешься, ублюдок? — Её ладонь снова ударяет меня в грудь, и эта боль восхитительна. — Ты не можешь продолжать заниматься со мной незащищённым сексом, если собираешься трахать каких-то шлюх.