Я не могу поверить, что этот ублюдок оставил такой заметный след. Как будто кончить в меня снова было недостаточно! Дерзости этого человека нет предела.

Я проглатываю своё раздражение. Неважно. Я уже пью таблетки. Он говорит, что он чист, и я ему верю. Я также сделала свою часть, чтобы предотвратить любые нежелательные сюрпризы.

Это всё, что имеет значение в общей схеме вещей. Нет смысла затевать с ним ссору сегодня утром.

Грейси приносит нашу еду, и я быстро закидываю волосы вперёд, позволяя длинным прядям упасть на улики на моей шее — что мне следовало сделать, прежде чем выйти из комнаты. Майкл замечает это, и его рот сжимается в жёсткую линию.

О, чёрт возьми. Он серьёзно злится, что я не хочу выставлять напоказ его чёртову метку перед домоправительницей? Я закатываю глаза. Смирись с этим, муж.

Как только Грейси уходит, воздух между нами сгущается от напряжения. Я ожидаю, что он уличит меня, поэтому спешу заговорить первой.

Но он опережает меня.

— Что ты сказала, Элира забыла вчера?

Моё сердце камнем падает в живот, и я задерживаю дыхание, глаза расширяются, прежде чем я успеваю скрыть реакцию. Чёрт. Чёрт. Чёрт. — Что? — Я заставляю себя легко рассмеяться. — Я думала, мы уже обсуждали это прошлой ночью?

— Я тоже так думал, но затем понял, что ты так и не сказала, что именно она забыла. — Он указывает, поднимая ложку.

Я беру свою и зачерпываю дымящийся суп, используя эти драгоценные секунды, чтобы обдуть его и проглотить, лихорадочно придумывая оправдание. Но всё, что приходит мне в голову: — Её сумочку.

Чёрт, Джианна, серьёзно? Её сумочку? Это лучшее, что ты могла придумать?

Майкл поднимает скептическую бровь, которая кричит о том, что это чушь. — Она забыла сумочку? И ей пришлось приезжать за ней самой? Никто из людей Максимо не мог бы забрать её для неё?

Чёрт возьми. Я упорно смотрю в тарелку, зная, что глаза мгновенно выдадут меня. Фарфор внезапно становится самым интересным предметом в мире, и я пожимаю плечами с притворной небрежностью. — Откуда мне знать?

Его «Хм» сочится неверием, но прежде чем он успевает продолжить допрос, я быстро перевожу разговор на него.

— Кстати, когда я смогу начать работать? Ты обещал, что позволишь мне заниматься тем, что меня вдохновляет. — Я вкладываю в голос достаточно обвинительных ноток, чтобы отвлечь его.

Его выражение меняется, голова слегка наклоняется. — Ты всё ещё помнишь об этом?

Во мне вспыхивает белая горячая ярость. Я сверлю его взглядом, все притворства кроткой покорности разбиваются на месте. — Что значит «всё ещё помню»? Конечно, помню. А что? Ты солгал мне, чтобы я вышла за тебя? Мне просто гнить здесь, как пленнице, которая согревает твою постель каждую ночь? Я⁠...

— Джианна, — Он поднимает руку, останавливая меня с досадливым смешком. — Я не лгал тебе. В отличие от некоторых, я не лгу. Я считаю это бессмысленным занятием, поскольку рано или поздно правда всегда выходит наружу.

Холодный пот выступает на моей спине.

Это выпад в мою сторону? Нет. Не может быть. Он не может знать о моей лжи по поводу того, зачем Элира приезжала. Он не может. Так ведь?

— Я мог забыть, что сказал это, — продолжает он, не замечая моей внутренней паники, — но теперь, когда ты напомнила, я начну над этим работать.

Мои плечи слегка расслабляются. Ладно. Это был не выпад — просто моя виноватая совесть, работающая сверхурочно, вкладывающая смысл в невинные слова.

— Работать? Тебе не нужно ничего делать. Просто позволь мне зарегистрироваться на экзамен для получения лицензии, и тогда я смогу подать заявку в некоторые больницы здесь и ...

— Нет, — мрачно говорит он, обрывая меня.

— Нет? — переспрашиваю я с неверием.

— Ты можешь сдать экзамен на лицензию, как хочешь. — Он повелительно машет рукой в воздухе. — Но ты не будешь работать в больнице, где я не могу контролировать происходящее. Дай мне время построить больницу или купить одну — и обеспечить её безопасность.

Я моргаю. — Ты хочешь построить больницу?

— Если придётся. Я не знаю, что может предпринять твой дядя или Карло, и я отказываюсь оставлять твою безопасность на волю случая. Я не буду рисковать тобой. Никогда.

...О.

Моё сердце делает самую безумную вещь — оно смягчается по отношению к нему. Может быть, он не такой уж ужасный человек.

Никогда в жизни никто не заботился обо мне и моей безопасности, не говоря уже о том, чтобы прилагать невероятные усилия для её обеспечения. Возможно, мои родители заботились, когда были живы, но я едва помню их и то время, что провела с ними.

Возможно, поэтому я нахожу это... горячим — то, что он так яростно защищает меня.

— ...Хорошо, — тихо говорю я.

Затем, после краткого колебания, я опускаю ложку в тарелку и придвигаюсь к нему. Его глаза слегка расширяются от удивления, когда я наклоняюсь и целую его в щёку.