Я смотрю на неё несколько долгих мгновений, когда незнакомые эмоции обрушиваются на меня неумолимыми волнами. Это то, что значит иметь жену, или только она заставляет меня чувствовать всё это?

Она нервно ёрзает под моим пристальным взглядом. — Что?

Я не отвечаю. Я не могу говорить из-за сладкой боли в груди и кома в горле. Поэтому я делаю единственное, что могу — опускаю голову и жадно захватываю её губы, вкладывая все невысказанные чувства в поцелуй.

Она отвечает на поцелуй с той же силой — если не большей, — и я стону, когда удовольствие пронзает меня, мои пальцы погружаются в её волосы. Не разрывая губ, я веду её спиной к кровати. Её ноги путаются, как у новорождённого оленёнка, и из меня неожиданно вырывается вздох нежного веселья. Очаровательно.

Я усмехаюсь, разрывая поцелуй, и разворачиваю её, прижимая спиной к своей груди, чтобы она видела, как я веду её. Мои руки не могут усидеть на месте, блуждая по всему её телу.

Лаская её шею, запутываясь в волосах, обводя её губы.

Наконец, мы достигаем ножки кровати, и, прижав ладонь к её пояснице, я толкаю её вперёд. Она падает лицом вниз с мягким «уф», прежде чем поспешно перевернуться на спину, и затем смотрит на меня снизу вверх глазами из жидкого золота.

Чёрт возьми, она такая горячая. Такая чертовски красивая, что на неё физически больно смотреть.

У меня перехватывает дыхание, и я могу только смотреть в заворожённой тишине.

Она садится, нетерпение написано на каждой линии её тела, и пододвигается ко мне. — Что ты делаешь? — Её пальцы цепляются за мой ремень, подтягивая меня ближе, пока я не оказываюсь между её раздвинутых бёдер.

Я позволяю ей расстегнуть, мои пальцы погружаются в её волосы, когда она расстёгивает мои брюки и стаскивает их. Ткань собирается у моих ног, и я сбрасываю пиджак, мой пульс бешено колотится в предвкушении.

Я расстёгиваю рубашку, когда она сжимает мою эрекцию через бельё и прижимается лицом к выпуклости моего члена, глубоко вдыхая. Иисус, Христос, Господи. Мой позвоночник становится жидким, и я сгибаюсь к ней с гортанным стоном, который не звучит по-человечески даже для моих собственных ушей.

Чёрт, она становится такой же безумной, как и я.

Мне это нравится.

Её руки проскальзывают в пояс моего белья и стягивают его. Я отодвигаюсь ровно настолько, чтобы сбросить их, прежде чем снова оказываюсь между её бёдер, мой член гордо стоит по стойке смирно.

Она обхватывает пальцами мою длину, её прикосновение твёрдое, дразнящее. Затем с медленной, порочной ухмылкой она проводит указательным пальцем по пирсингу на головке моего члена.

Удары удовольствия и боли пронзают меня, моё тело покалывает с головы до ног. Затем, прежде чем я успеваю среагировать — прежде чем я вообще, блядь, могу подумать, — она наклоняется и проглатывает меня целиком. Внезапное погружение моей чувствительной плоти заставляет мою голову откинуться назад, а из лёгких вырывается крик.

— Джианна... — Её имя едва срывается с моих губ, прежде чем мой контроль разбивается вдребезги.

Чёрт, чёрт, чёрт.

Я отдергиваю её, прежде чем взорваться у неё во рту, но её всасывание настолько интенсивно, что раздаётся влажный «чмок», когда мой член выскальзывает.

— Майкл, — задыхается она в жалобе, моргая, глядя на меня.

— Нельзя тратить мою сперму, — хриплю я, мой голос разбит. — Она должна быть внутри тебя.

Я толкаю её на спину без изящества, слишком отчаянный, чтобы заботиться. Она всё ещё пытается отползти на кровати, когда я набрасываюсь на пуговицы её брюк, мои пальцы внезапно становятся неуклюжими и лихорадочными. — Чёрт возьми, — рычу я, наконец схватив эту чёртову штуку и стягивая ткань с её ног, вместе с трусиками.

У меня текут слюнки при виде влажного, розового лона, ожидающего меня. — Посмотри на свою красивую киску, amore. Вся моя. — Я едва заканчиваю говорить, как вонзаюсь в неё, целуя и посасывая прямо у входа.

Она кричит, выгибаясь с такой силой, что меня почти сбрасывает. Я с силой прижимаю руку к её животу, пригвождая её к кровати, пока пирую на ней без пощады. Никаких дразнилок, никакой медленной раскачки — просто чистое отчаяние подготовить её к моему твёрдому члену.

Её пальцы запутываются в моих волосах, боль пульсирует на коже головы, а с её губ срывается бессвязная речь в стонущих, прерывистых слогах. Её колени смыкаются по обе стороны от меня, пальцы ног подгибаются в простынях. Когда она кончает, это великолепно, и я жадно всё слизываю, пока не могу больше терпеть ни секунды.

Она всё ещё в агонии, когда я поднимаюсь на колени и вонзаюсь в неё, крича от того, как сильно она сжимает меня и как её мышцы конвульсивно сокращаются вокруг меня. Мои глаза распахиваются — когда я успел их закрыть? — как раз вовремя, чтобы увидеть, как её глаза тоже распахиваются.